– Он с микроскопом изучил записи эмешских допросов и весьма впечатлен, – сообщил Кроссфлейн.

Несмотря на свое рискованное положение, я на миг почувствовал удовлетворение оттого, что орден счел мою работу достойной, и сразу приосанился.

Старший офицер шагнул ко мне и облокотился на угол стола Смайт:

– Говорит, у вас весьма интересная манера ведения допроса, если вы понимаете, о чем я. О том, как вы уклонялись от протокола.

Они уставились на меня, и я зажмурился. Потребовались все усилия, чтобы не прикрыть глаза рукой. Конечно, будучи единственным, кто понимал сьельсинский язык, я манипулировал ситуацией на Эмеше. Часто лишь притворялся, что перевожу вопросы пыточных мастеров Капеллы, вместо этого стараясь добиться доверия капитана сьельсинов. В итоге моя тактика провалилась, и, когда Валка обесточила бастилию, Уванари, освободившись, попытался меня убить. Только тренировки сэра Феликса и годы, проведенные мирмидонцем, спасли меня, когда слова оказались бессильны. Одно утешение – мои самые рискованные беседы, последняя с Уванари и с Танараном незадолго до этого, прошли, когда городские электросети были под контролем Валки.

– Тем не менее, – сдержанно сказала Смайт, – результаты, которых вы, Марло, добились, сомнению не подлежат.

Она села поудобнее и забарабанила костяшками пальцев по столу. Я почувствовал, как в каюте похолодало на градус. На два. На три. Ее мутные глаза не сходили с меня, и я едва не поежился.

– Насколько мне известно, – заговорила она, – ваша доктор Ондерра тоже теперь может общаться с Бледными.

Валка. Неужели они узнали? Узнали, какую роль она сыграла на Эмеше? Бассандеру, который, несмотря на мое невысокое мнение о нем, не был дураком, пора было догадаться, что делают имплантаты в основании ее черепа.

– С тех пор как мы покинули Эмеш, она много времени бодрствовала и училась, – сказал я, надеясь перевести разговор в другое русло, подальше от Эмеша и того, чем там занималась доктор. – Она много общалась с Танараном – пожалуй, даже больше, чем я.

– Капитан, я должен возразить, – перебил меня Бассандер Лин, чувствуя, к чему я клоню, и желая не допустить этого. – Не втягивайте в это ведьму. Она…

– Тише, капитан, – отмахнулась от подчиненного Райне. – Сагара вернул нам пленника?

– Танарана? – спросил я, не будучи уверенным, о ком речь.

Капитан Лин сцепил руки за спиной и поклонился:

– Да, мэм. Он сейчас в карцере.

Рыцарь-трибун поднялась с резким, шумным вздохом. Подошла к латунному крючку на стене и повесила на него мундир.

– Хорошо. Я хочу поговорить с этим существом как можно скорее, – сказала она, поправляя нагрудник. – Кто знает, когда прилетят его сородичи…

Она погладила белую перчатку, как будто та причиняла боль. Броня у нее была прекрасная, не чета мятым углепластиковым нагрудникам простых легионеров. Литая керамика с рельефным узором, изображающим имперское солнце и крылья легионов. Похожие мотивы украшали и поножи с наручами. Я знал, что материал отразит даже выстрел из плазменной гаубицы.

– Хотите, чтобы я вас сопровождал? – спросил я, провоцируя Бассандера, но мандари даже не посмотрел на меня, и не могу сказать, помрачнел ли.

Райне развернулась, и я заметил у нее на поясе меч из высшей материи. Она носила его на застежке, как и я, чтобы можно было одним легким движением ведущей руки схватить его и активировать. Левой. Я вдруг сообразил, что среди палатинов не было левшей.

– Нет! – довольно резко, как мне показалось, ответила она. – Я возьму Варро. – Затем, смягчив тон, добавила: – Лучше, если я поговорю с ним с глазу на глаз.

Я согласно кивнул, проглотив обиду и вместе с ней ощущение, что стою на трухлявых досках над костром.

Смайт села с не менее тяжелым вздохом, словно на ее плечи давил непомерный груз долга:

– Меня гораздо больше заботит наше текущее положение. Я не доверяю этому демониаку, с которым нам приходится иметь дело.

– Сагаре? – уточнил Лин.

– Сагаре. – Райне Смайт перевела взгляд с Лина на меня и обратно.

В резком свете бледные шрамы на смуглой коже ее шеи и на руках выделялись особенно четко. Следы операции, сделавшей ее патрицием. Сложные операции, как я слышал, весьма суровы и продолжительны, ведь сами гены пациента изменяются с помощью тоников и прочих эссенций, выделенных магусами Высокой коллегии. Я никогда не думал о том, что послеоперационные следы могут болеть. Я не знал, сколько лет Смайт и как ей тяжело.

– Марло, должна признаться, вы меня удивили, – сказала она.

Не ожидая такого, я выпрямился на мягком стуле, зажав руки между коленями:

– Удивил?

– Я просила вас отыскать планету, в существование которой никто не верил, а вы нашли не только ее, а еще и персонажа детских сказок.

Она отвернулась, с непривычной улыбкой взглянув на Кроссфлейна. Тот пожал плечами.

– Кхарн Сагара, – произнесла Райне Смайт. – Мой брат всегда играл в него, когда мы были маленькими.

Я ответил, что мой – тоже.

Смайт продолжила:

– Казначей Матаро назвала вас литературным клише. Думаю, ей стоит перед вами извиниться.

– Огир? – спросил я. – Я об этом давно забыл.

Смайт расстегнула одну перчатку, затем другую и отложила их.

– Сколько людей у вас на борту?

– На «Мистрале»? – уточнил я и задумался. – Сотни три.

– Жаль, что они не смогут помочь, если ситуация обернется не в нашу пользу, – произнесла Смайт, отодвигая перчатки в сторону. – Сагара наверняка держит «Мистраль» под контролем.

Бассандер поерзал на стуле, затем расслабился и вновь сосредоточился:

– Мы могли бы попросить его переправить «Мистраль» на «Непреклонного».

– Может быть, – согласилась Смайт.

– Если только… – Я не сразу сообразил, что говорю вслух. Даже Бассандер повернулся ко мне. – Если только нам не на руку, что они здесь.

– Что, черт побери, вы хотите этим сказать? – Сэр Вильгельм Кроссфлейн взглянул на меня так, как будто я признался, что поклоняюсь гоблинам.

Я с трудом удержался, чтобы не ответить: «Именно то, что говорю».

– Они могут нам пригодиться, – сказал я вместо этого. – Если все пойдет не по плану. Если у нас получится выпустить их.

– Если… – повторил Кроссфлейн.

– Если, – не сдавался я. – В любом случае почти вся команда Корво сейчас во льду, и они с равным успехом могут сидеть как в двух тысячах миль отсюда, – я махнул рукой в направлении внешней палубы «Демиурга», не сводя глаз с Кроссфлейна, – так и под носом у Кхарна, прикидываясь мороженой рыбой. Вот только там от них не будет никакого толку.

Я вдруг осознал, что, выражаясь словами Валки, выгляжу так, как будто меня озаряет идея, которую любой нормальный человек моментально отбросил бы. Мои собеседники не знали меня столь же хорошо, как Валка, и лишь кивнули. Я же считал свою мысль удивительно находчивой – во многом потому, что мои шансы смыться на «Мистрале» были гораздо выше, пока тот находился во власти Кхарна, а не Империи.

– Не важно, – махнула рукой Смайт.

– Нужно соблюдать предельную осторожность, – сказал я. – Не знаю, что замышляет Кхарн, но вы угрожаете его планете. Он это просто так не оставит.

– Не оставит? – усмехнулся Кроссфлейн. – Сынок, координаты, присланные вашим товарищем, уже разосланы по всему флоту и службе разведки легионов. Если он откроет огонь по нашим кораблям, его дни будут сочтены.

Меня покоробило обращение «сынок», но я сохранил самообладание, мысленно сказав себе, что взвинтило меня не это, а напоминание о позорном предательстве Хлыста.

– В том-то и дело! – едко бросил я. – Я понятия не имею, где Хлыст взял эти координаты. Понимаете? Как только мы вошли в систему Воргоссоса, деймон Кхарна взял на себя управление всеми службами «Мистраля». Бортовые системы были взломаны. Корво не знала, где мы находимся. Она даже двери на корабле не могла открыть, после того как Кхарн захватил нас с доктором Ондеррой.

– То есть вы считаете, что Сагара намеренно слил координаты? – Кроссфлейн сунул пальцы за пояс. – Зачем?