– Это был андроид, – шепнул я Хлысту, оглядываясь через плечо, как какая-то неотесанная деревенщина.
Я слышал, что дюрантийцы часто держали на кораблях андроидов и поручали им присматривать за экипажем, пока тот спит в ходе длительных межзвездных перелетов. Я вздрогнул. Это было похоже на сценарий какого-то жуткого спектакля эвдорского театра масок.
– Адр, чем займемся? – Хлыст начертил в воздухе солнечный диск.
– Осмотримся, – ответил я, на ходу проверяя, надежно ли держится лацерна. – Постараемся понять, чего ожидать от Воргоссоса, чтобы не попасть там впросак.
– Надо было позвать доктора Ондерру, – сказал Хлыст, пристраиваясь рядом.
Впереди на репульсорах парил контейнер, похожий на вертикально поставленный саркофаг. Его охраняли стражники в темно-синих плащах и шлемах с черным плюмажем. Их герб был мне незнаком. Они держали над саркофагом шелковый полог на высоких жердях. При приближении я увидел, что по бокам артефакта находятся металлические ручки. На каждой стороне саркофага были резные лица из светлого дерева, разительно контрастировавшие с черным металлом. Мы отошли в сторону, пропуская необычную процессию. Не знаю, что это было. Какая-то церковная реликвия? Или некое магическое существо, найденное Возвышенными в глубинах космоса?
– Она разбирается в демониаках, – пояснил Хлыст.
– Она сама демониак, – заметил я, не сбавляя шага.
Мне не нужно было смотреть на друга, чтобы почувствовать его страх.
– Знаю, Адр, знаю. Но она тоже не восьмифутовый паук.
Он остановился; пришлось это сделать и мне. Напротив, под фюзеляжем корабля, висел человек с четырьмя руками из костей и возился с какими-то незнакомыми мне инструментами.
Хлыст сказал:
– Уж лучше Бледные, чем эти. Бог-император правильно сделал, что уничтожил мерикани. Представляешь, если такое было бы повсюду?
В памяти всплыли мертвые глаза СОПов из кафе на Рустаме, их разбитые тела, сохранившие способность двигаться, шевелящиеся конечности, норовящие вцепиться в меня. Воспоминание прошло, отразившись на понуром лице моего друга. Из корабля, который чинил четырехрукий, появилась маленькая девочка с карманным плазменным резаком. На ее крошечном тельце был грязный комбинезон, на ногах – чересчур большие сапоги, но она смеялась, передавая инструмент привязанному под фюзеляжем человеку-химере. Отец и дочь, сообразил я, или что-то в этом роде.
Высоко над нами в сумраке светилась дальняя сторона корабля Возвышенных, выделявшаяся среди настоящих звезд лишь тем, что не образовывала постоянных очертаний. Стало более людно; дорога, заполоненная десятками людей и разнообразных созданий, вдруг показалась чрезвычайно узкой. Над головами мелькали уже знакомые голограммы, напоминая об улицах станции «Март» и Рустама и настойчиво добиваясь моего внимания.
Давным-давно сэр Робан, ликтор моего отца, водил меня на мейдуанский базар, чтобы показать людей, которыми мне когда-то придется править. Земля снаружи была усыпана камышовым пухом, в загонах у шаттлов томился привезенный из провинции скот. Воздух внутри был спертым, пропитанным дымом, наполненным звуком голосов. Немытые люди сновали туда-сюда, словно в древнем, как сам Ур, танце. В какой-то мере здешняя площадь напоминала мне мейдуанский базар. Не приличный рынок Боросево, а бессистемное нагромождение всего подряд. Все эти люди как будто одним махом опустошили трюмы своих кораблей и вывалили содержимое на площадь – дюрантийская электроника рядом с имперской тканью и генетическими скульптурами от джаддианских эстетов.
Мы прошли мимо ниппонца с татуированными руками, торговавшегося с парой тавросиан за кусок солнечной парусины. За ними экстрасоларианка, с белым фарфоровым телом, продавала крошечные пробирки с чем-то жутким. Содержимое некоторых шевелилось.
– Зачем нужен рынок? – спросил Хлыст. – Разве экстрасоларианцы не пользуются своими инфосферами и тому подобным? Не обмениваются информацией?
Я остановился полюбоваться птицей в клетке среди прочих животных, которыми торговал джаддианец в тюрбане.
– Видимо, им нравится компания, – ответил я тихо. – Быть запертыми на кораблях нелегко, а большинство этих ребят никогда не сходит на землю.
Я нагнулся так, что моя голова оказалась на одном уровне с птицей. Прежде я таких не встречал. Приземистая, глазастая, с белыми, похожими на рога перьями на голове – ничего общего с грациозным вороном Антония Бревона.
– Нравится сова? – спросил джаддианец с сильным акцентом, поглаживая бороду. – Якопо сам ее сделал. Хороша?
– Innino formoso, – ответил я по-джаддиански. – Механическая?
– Вы говорите по-джаддиански! – изумленно взмахнул руками торговец. – Да, механическая. Якопо конструирует лучших животных в Галактике. У самого князя Алдии две кошки Якопо. Вы любите кошек?
– Может, позже взгляну, сирра.
Я поднял руку и поспешил прочь, несмотря на все попытки торговца всучить товар моей удаляющейся спине.
Мы с Хлыстом проследовали по изогнутой улице. Металлический настил сам поднимался к нашим ногам. С каждым прожитым годом ложная гравитация кораблей-веретен нравится мне все меньше. Она не нравилась мне уже тогда. Но любое недовольство центробежной силой уступало изумлению перед чудесами этого места, перед его мрачной структурой, мерцающими огнями, смешением знакомых и причудливых форм. Мои глаза впитывали все это в себя, складывали в мозгу впечатления от живого и механического и от их единства. Прежде я никогда не пытался рисовать ничего подобного в альбоме. Мне не терпелось попробовать.
– Пора возвращаться, – тронул меня за плечо Хлыст.
– Еще немного, – ответил я.
Кое-что привлекло мой взгляд. Силуэт впереди, в толпе. Человекоподобный, но не человеческий. Ниже, округлее в плечах, под оранжевым капюшоном. Не знаю, как я заметил его среди множества других фигур. Наверное, дело было в походке вразвалочку. Рукава его мантии украшали длинные, как клинки мечей, зеленые перья, трепыхавшиеся при каждом шаге. Рядом с ним шла высокая женщина в накидке цвета бледной морской волны. Вдруг существо обернулось, и я застыл, вновь превратившись в мальчика, которым когда-то был и о котором почти забыл.
– Хлыст, – ощупью потянулся я к другу, не сводя глаз с удивительного создания, – это ирчтани.
– Что? – переспросил он, но тут увидел все сам и замолк.
Ксенобит, с которыми дружил мой детский герой Симеон Красный, открыл рот. Из-за шума толпы я не расслышал, что он произнес, но увидел под капюшоном покрытую зелеными перьями голову и крючковатый черный клюв с красным кончиком. Перья, которые я сначала принял за рукава, на самом деле росли прямо на руках. Локти существа почти касались земли, делая его непохожим на обычных птиц. Руки были длиннее тела, чешуйчатые ладони сложены перед собой.
Ко мне вернулись все старые легенды, сложившись в груди в ликующий хор, которого я не слышал… с тех пор как улетел с Джинан с Фароса. Я бросился вперед, надеясь поговорить с героическим птицелюдом из детских сказок, прикоснуться таким образом к истории Симеона и священному прошлому. Мне даже не пришло в голову, что передо мной совершенный незнакомец, который, вероятно, и слыхом не слыхивал ни о каком Симеоне. В детстве нам кажется, что у природы существует некая общая мифология и что все сущее является ее частью. Когда мы взрослеем, то узнаем о мире достаточно, чтобы понимать, что никакого такого волшебства нет, и учимся жить сегодняшним днем. Мы размениваем детские сказки на суровую реальность, которую считаем единственной истиной, забывая, что истина гораздо глубже и что во Вселенной все-таки есть место волшебству.
В меня кто-то врезался, и я потерял из виду ксенобита и его спутницу. Кто-то закричал на незнакомом языке. По тону показалось, что это оскорбление, и я развернулся. Куда подевался Хлыст? Я в замешательстве огляделся, на некоторое время потеряв ориентацию. Кто бы на меня ни ругался, он уже растворился в толпе. Я позвал Хлыста, принялся высматривать его огненные волосы. Передо мной прошла женщина в лазурном одеянии, скрывавшем ее полностью, не считая глаз, и громила в скафандре, из которого торчали трубки и вентили. Следом – пара зеленокожих, как Айлекс, дриад с цветами в волосах, сопровождаемые жрецом в шафрановой робе. Лица, лица. Столько лиц и красок. Люди, машины, гомункулы. Я пришел в отчаяние: ирчтани и след простыл. Кто-то потянул меня за плащ, лацерна зацепилась за нагрудник в том месте, где была заколота.
