– Если этот корабль действительно так велик, – Бастьен Дюран снял нелепые очки, чтобы протереть глаза, – мы должны были заметить его через полсистемы.

– Ничего, – повторил мичман. – Зонды ничего не зафиксировали. Ни в инфракрасном спектре, ни по выбросу топлива, ни по другим обычным показателям.

– Это ловушка, – прошипел Дюран. – Говорю, этот косторез подставил Марло.

– Нельзя так утверждать, – заметила Валка, неожиданно встав на мою защиту.

– Не теряйте бдительности! – рявкнула Отавия, нагибаясь над пультами по левую руку от себя. Нажав что-то, она уставилась в монитор.

Тут нас тряхнуло, и весь металлическо-углеводородный каркас старого угранского корабля затрещал по швам. Старые переборки задрожали подобно древним трамвайным путям, взвыли, будто грешники в аду. Застигнутый врасплох, я врезался в Валку. От падения ее спасла стена за спиной.

Пробурчав извинения, я обернулся ровно в тот момент, когда рулевой объявил:

– Торможение начато.

Как обычно, я старался не думать о сокрушительной силе перегрузок. Если бы не инерционные амортизаторы, нас бы смяло в кровавые лепешки и размазало по стенам и переборкам – столь резким было торможение. Но после первичного толчка, когда включилась обратная основному термоядерному двигателю тяга, я больше ничего не чувствовал. Нас влекла сила менее ощутимая, чем ветер.

Я вздрогнул.

– Не выключайте варп-двигатель, – скомандовала капитан Корво рулевому. – При малейшем намеке на угрозу выполняйте микропрыжок. – Она посмотрела вниз, на старшего помощника Дюрана. – Бастьен прав. Нужно быть готовыми ко всему.

– На световых зондах и основных сенсорах по-прежнему ничего, – как по команде отчитался мичман. – Даже гравиметрика молчит.

На приборной панели Отавии мигнул синий огонек, и она мигом хлопнула по нему ладонью:

– Ваша очередь, центурион.

Над изогнутой панелью высветилась голограмма, транслирующая картинку с одной из внутренних корабельных камер. Проектор был старым, и изображение в некоторых местах отливало синевой, но оставалось четким. Мы видели один из боковых шлюзов у миделя, в низком коридоре с круглым потолком, обитым таким же образом, как и остальные. Там стоял Паллино в полном боевом обмундировании: в черной керамической броне в имперском стиле, с литым торсом и сегментированными наручами и наплечниками. Он прислушивался, приложив руку к уху. Другую держал на кобуре с дисраптором.

– Капитан, мы заметили нечто непонятное у бортового шлюза.

– Центурион, что значит «непонятное»?

Старик посмотрел в камеру:

– Именно это и значит. Там…

Бам!

Солдаты под командованием Паллино подскочили, но ветеран лишь настороженно повернул голову на звук.

Бам! Бам!

– Это снаружи, мэм. Мы не сразу поняли, что это не следствие торможения.

Бам! Бам!

– Как будто кто-то стучится, – заметил я, подходя к Корво.

Капитан вызвала другую голограмму, промотала изображения с разных камер.

– Невозможно, – подал голос управляющий сенсорами мичман. – Я бы засек любой объект размером больше консервной банки.

– Если только у них не включена какая-нибудь система скрытности, – предположил кто-то.

– От тепловых сенсоров человека никакая система не скроет.

– Если там есть человек, – холодно заметила Айлекс.

Корво нашла нужную камеру и указала на круглую выпуклость шлюзового люка в месте, где от дельтовидного корпуса «Мистраля» отходило крыло.

Ничего. Только серый металл и шероховатая, в выбоинах, белая керамика.

Бам! Бам!

– Можно выглянуть из шлюза? – спросила капитан, прекрасно зная, что ответ будет отрицательным. Через внутренние люки можно было посмотреть в шлюз, но внешние были из цельного титана, без смотровых окошек.

– Нет, мэм. Только если открыть внешний люк, – протрещал по рации голос Паллино.

Бам!

Если бы Отавия Корво родилась в Империи – не важно, в какой касте, – я не сомневался бы, что она дослужилась в легионах до звания стратига. В сложной ситуации, располагая недостаточными и противоречивыми данными, она не теряла времени.

– Сколько у вас людей? – спросила она.

– Две декады, мэм.

– Займите оборонительную позицию. Так, чтобы был четко виден люк. Гоплиты впереди, всем включить щиты и перевести дисрапторы в оглушающий режим. Затем откройте внешний люк.

– Есть, мэм, – стукнул себя в грудь Паллино и принялся выполнять распоряжения.

Бастьен Дюран привстал и оперся на нижний поручень платформы Отавии:

– Мне это не нравится.

Корво коротко кивнула.

– Почему камеры показывают, что снаружи шлюза ничего нет? – обратилась она к другим офицерам.

– Возможно, в нашей системе вирус, из-за которого трансляция закольцована, – ответила первой Айлекс, высовываясь со своего места внизу.

Прежде чем дискуссия об уязвимости в корабельной инфосфере получила продолжение, по рации вновь зазвучал голос Паллино:

– Мэм, все на позициях. Начинать?

– Давайте.

– Стойте! – воскликнул я, скидывая шинель. – Дайте мне пять минут, я спущусь. Хлыст с вами?

– Так точно! – раздался голос Хлыста, хотя на картинке я его не увидел.

– Адриан, я бы предпочла, чтобы вы остались, – сказала Корво, оборачиваясь ко мне, но не убирая руки с панели. – Бог знает, что издает этот… – (бам!) – звук.

– Там, внизу, мои люди, капитан, – ответил я, бросая шинель на аварийное кресло в задней части мостика. – Будь я проклят, если с ними что-нибудь случится, пока я сижу сложа руки.

Не дожидаясь ответных аргументов, я развернулся и быстро сбежал с мостика, на ходу включив щит. Искажения света и потрескивание статического электричества в момент, когда меня обволакивало защитной завесой, давно уже стали привычными. Я чувствовал, как изменился мой образ мышления, походка и повседневная жизнь в целом, превратившись в театр боевых действий. Я четко представлял очертания покатых стен коридора и остро чувствовал, как с каждым шагом подается под ногами решетчатый пол.

– Адриан, постойте!

– Валка, оставайтесь на мостике! – поспешно ответил я.

Она не послушалась.

– Я с вами.

– Пожалуйста, оставайтесь на мостике!

– Я могу за себя постоять!

Ее шаги за спиной приближались.

– Знаю, что можете. Но у вас нет щита!

Шаги резко стихли. Я не сбавил хода.

Паллино и двадцать его солдат окружили правобортовой шлюз. Сидели, пригнувшись, в боковых проходах, нацелив станнеры на массивный люк.

Бам! Бам! Бам! Бам!

Стук стал громче, настойчивее.

– Адриан! Не высовывайся, – сказал мне Хлыст, преграждая рукой дорогу. Мой заботливый друг и ликтор.

Отстегнув меч Олорина с пояса, я взял его на изготовку, но не активировал.

– Открывайте люк, – без лишних церемоний скомандовал я.

Не мешкая Паллино нажал кнопку разблокировки шлюза. Хлыст пытался удержать меня подальше, но я аккуратно оттолкнул его руку и вгляделся в смотровое отверстие люка. Завыла сирена, сигнализируя о декомпрессии внешнего отсека. Шлюз озарило красным светом. Наконец люк бесшумно открылся.

Я отскочил назад, инстинктивно выставляя меч. Хлыст выругался и сделал защитный жест, прежде чем нацелить станнер. Вечно спокойный Паллино отступил на два шага и приготовился к бою, перекрывая проем. В шлюз забралось нечто, подтягиваясь на многочисленных руках. Люк захлопнулся, и существо уставилось на нас множеством глаз. Я почувствовал, будто мне в спину вонзили холодный клинок.

– Святая Мать-Земля, храни нас во Тьме и в стране чужой… – зашептал Хлыст.

«Защити нас, о Мать, от владычества стали».

Шлюзовой индикатор мигнул синим, и внутренний люк с шипением отворился.

– Стоять! – крикнул я одновременно себе, существу и солдатам. – Стоять!

Перед нами была ходячая металлическая машина. Лапами служили гибкие стальные канаты, наверху располагалась голова – подобие головы, похожее на пулю размером с человеческий торс. Голова не двигалась, глядя на нас красными, как угольки, и блестящими, как у паука, глазами.