Интересная информация, но чисто научного характера, а инквизитор не была схоластом. Она фыркнула и, вместо того чтобы разрешить мне ответить, задала новый вопрос:

– Станет ли твой хозяин вести переговоры по освобождению Танарана?

– Ваше преподобие, – сказал я, сдвинув брови, – вы это серьезно? Мне не говорили, что мы обдумываем…

Ноздри Агари возмущенно раздулись. Она мельком оглянулась на катара Рома и ответила:

– Просто спросите.

У меня немного отлегло от сердца, и я, повернувшись к сьельсину, выполнил указание.

Уванари защелкало челюстью и вздернуло подбородок:

– Это возможно. Но у аэты есть и другие преемники…

Оно употребило то же слово, что и прежде: баэтан, корень. Но теперь смысл стал ясней, и я понял, как это слово использовать.

– Masvii iagami caicane wo ne?

– Оно спрашивает, отпустим ли мы остальных, – сказал я, сам заинтересованный в ответе не меньше сьельсина.

Каменные глаза Агари сузились в щелки, шестеренки в ее голове закрутились, но я предпочел бы никогда не узнать, как они работают. Челюсти заходили, как будто она пыталась разжевать хрящик, зубы заскрежетали, словно ее мозг подпитывался этим трением.

– Скажи инмейну, что мы рассматриваем все возможные варианты.

Я так и сделал, пропустив имперское оскорбление. Нечеловеческие губы Уванари растянулись в оскале, считавшемся у сьельсинов улыбкой.

– Я вижу, среди твоих сородичей тоже есть политики.

– Да.

Я усмехнулся, а затем, осознав, что делаю, постарался вместо этого оскалить зубы в сьельсинской улыбке. Уванари, похоже, поняло меня и ответило тем же.

Агари потребовала объяснений, и я сказал:

– Оно знает, что эта фраза лишена смысла.

Инквизитор понимающе хмыкнула, затем включила голографическую панель, продвигая допрос еще на один шаг вперед. Она знакомилась с изменениями в указаниях, а я глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, прислушиваясь к тому, что инквизитор диктует на терминал:

– …Способ спасти заключенных. Заключенного, отмеченного в каталоге как А-ноль-ноль-девять, следует содержать отдельно от других в ожидании рассмотрения дела. Рекомендация Ка Эф Агари…

Она быстро назвала дату.

На мгновение мне показалось, что с ужасом покончено. Я посмотрел на стену с голографическими панелями, каждая из которых показывала одну и ту же картину со сьельсинами, столпившимися в своем загоне. И ощутил нелепое желание помахать им рукой, хотя они не могли видеть меня. Возможно, все мои планы окажутся ненужными.

– Капитан, – произнесла Агари настолько похолодевшим голосом, что я замер, как будто спинномозговая жидкость в моем позвоночнике заледенела, – если мы собираемся вести переговоры с вашим народом, то нам нужны данные о его местонахождении.

У меня ком встал в горле. Это было самое бесплодное из всех направлений расследования, независимо от той вежливости, которую только что проявила инквизитор. Все детали обстановки снова приобрели прежнюю ясность: крест с регулируемыми перекладинами и магнитными зажимами, решетка на полу, голые стены, разложенный на тележке набор инструментов, равно пригодных как для медицинских целей, так и для пыток. И сами катары – с одинаково выбритыми головами, черными сутанами и фартуками, похожими скорее на врачебную одежду, чем на ритуальную, более темного цвета, чем возможно для любой другой ткани. Здесь не было места для шуток и даже для неповиновения. Я до боли в костях сжал рукоять своего ножа, ожидая реакции Уванари.

Сьельсин отказался отвечать:

– Я не могу вам это сказать.

По сигналу инквизитора катар взял с ближайшей тележки устройство длиной в человеческую руку от кисти до локтя, из-за шарика на конце напоминающее булаву. Поднес предмет ближе к ичакте, чтобы сьельсин мог его рассмотреть, и запустил какой-то механизм на рукоятке. Композитный материал шарика быстро нагрелся и засиял, как раскаленный уголек, только что извлеченный из костра. В глазах Уванари вспыхнул страх. Бормоча проклятия, оно попыталось отстраниться.

Второй катар наклонился и сдернул ткань, прикрывавшую гениталии сьельсина. Затем убрал кожаные ремни, стягивающие ксенобита, оставив только электромагнитные зажимы. В эвдорском театре масок палач всегда в мельчайших подробностях, от которых волосы встают дыбом, рассказывает жертве – обычно героине, – что собирается с ней делать. Он подмигивает публике, хихикая и потирая руки. Катары ничего не говорили, не давали никаких объяснений. Они просто выполняли свою работу.

– Что они делают? – спросило Уванари, его глубокий голос звучал теперь немного выше. – Адриан, что они делают?

Убрав последние пожароопасные ремни, второй катар отошел от жертвы и сложил руки на животе.

Я не успел ответить. Первый катар махнул булавой, осыпав сьельсина вишнево-красными каплями, чистыми, как слезы. Уванари закричало, холодная камера заполнилась запахом горелой плоти с металлическим привкусом. Худая грудь сьельсина тяжело вздымалась, вдыхая воздух, подпитывающий новые крики, которые постепенно слабели, погружаясь через боль в преддверие безумия.

На белой коже существа проступили воспаленные рубцы, серые, черные и желтушные по краям. Из ран сочилась чернильная кровь и вместе с ней что-то серебристое.

Свинец.

Эти негодяи применили свинец.

– Инквизитор! – не выдержал я. – Нет!

Уванари выдохнуло что-то, когда тонкие языки дыма поднялись по спирали к вентиляционному отверстию в потолке. Агари не обращала внимания на меня, в пустой комнате отчетливо были видны белки ее глаз. Я ожидал, что инквизитор будет ругаться, кричать на меня за то, что я посмел ей возражать, но она лишь спросила:

– Что оно сказало?

Я прислушался и покачал головой:

– Не могу разобрать. На этот раз вы зашли слишком далеко, маньячка.

Мне стоило огромного труда не вытащить свой нож прямо в это мгновение.

Инквизитор лишь пожала плечами и повторила свой вопрос, свой приказ:

– Скажи нам, где находится ваш флот!

– Чтоб сгнил твой воздух! – проговорило Уванари.

Какое-то проклятие? Проверить не было никакой возможности.

– Ты предала бы своих?

Инквизитор махнула рукой, и катар ударил сьельсина булавой, оставив на его теле медальон обожженной плоти величиной с мой кулак.

– Скажи нам, где ваш флот! – повторила инквизитор, а вслед за ней и я – тихим голосом, глядя на катара, а не на сьельсина, прикрепленного к кресту.

Оставалось лишь надеяться, что Валка не провозится слишком долго.

Наши с Уванари взгляды встретились. Оно поджало тонкие губы, в черных деснах сверкнули глянцевые зубы. Непривычному уху его затрудненное дыхание могло показаться сьельсинским «да, да, да». Я тоже вздохнул, понимая, что это «нет». В любое мгновение – теперь уже в любое – Валка могла отключить энергию на нижних уровнях, и тогда Танаран и все остальные набросятся друг на друга.

– Скажи нам, где ваш флот!

Крик.

– Скажи нам, где ваш флот!

Дым.

– Скажи нам…

Крик.

Уванари бессильно повисло, уронив голову на грудь, так что были видны только костяные рога гребня. Без кожаных ремней, закрепленное лишь за талию, запястья и лодыжки, оно, казалось, едва удерживалось на кресте. Безмолвные, как катары, мы смотрели на него. Уванари стошнило, синяя жидкость забрызгала решетку. Его стошнило еще раз, потом оно сплюнуло, чтобы прочистить рот.

– Вы, люди… вы все одинаковые.

Я нахмурился, едва удержавшись от того, чтобы перевести его слова инквизитору.

– Ты уже говорило это раньше! – сказал я по-сьельсински, не включая инквизитора в наш разговор. – Ты уже говорило это! В самом начале.

Я забыл об этом. Как я мог забыть об этом?

– Что оно сообщило, Марло? – вмешалась Агари, взмахом руки остановив катаров.

– Тсс.

Я даже не обернулся к ней, весь поглощенный открывшимся тайным смыслом. Позабыв о Капелле, позабыв о ндакту, позабыв о своем плане.

– Ты уже говорило с людьми раньше? – Это, конечно, не могла быть просто фигура речи. – Где?