«Мы не можем сказать», — прозвучал ответ Сироты.

«Мы не можем знать».

Я мог разглядеть синяки на поверхности солнца, видеть, как солнечные вспышки изгибаются дугами — протуберанцы — подчиняясь невидимым силовым линиям. Красный, оранжевый и желто-золотой. Бронза. Латунь. Ржавчина. Шафран. Киноварь. Орпимент. Охра. Умбра. Соболь. Ослепительное множество переливающихся цветов, которые никогда не бывают неподвижными.

«Сработало?» — спросила Кассандра.

Ответа не последовало.

Но я знал. Мы прошли такой долгий путь, пережили столько, что Абсолют не позволил бы нам потерпеть неудачу. Не на самом краю гибели.

«Мы не узнаем как минимум еще час», — сказал Эдуард.

Насколько мы знали, солнце уже умерло, его извержение уже произошло.

«Это может занять еще несколько часов», — уточнил Сирота.

«Отправь сообщение по телеграфу «Туманному Страннику», — сказал я и замялся. Лориан еще жив? Он направил свои пушки на Миуданара, когда чудовище поднялось из искалеченного трупа Дхаран-Туна. Чудовище могло уничтожить их. «Скажи Лориану... скажи ему, чтобы он отвел своих людей в безопасное место».

Когда произойдет взрыв, его первая волна будет вспышкой. Волна радиации уничтожит все машины в системе, перегрузит все щиты, сметет все механизмы, убив при этом все живое. Включая Ушару и самого Миуданара.

Затем последует огонь, волна плазмы и расплавленного металла, цветок, расцветающий на десятки миллионов миль в космосе. Сотни. Тысячи.

На протяжении многих поколений люди будут смотреть вверх и видеть вспышку, достигающую новых и далеких солнечных систем, пока, наконец, вся галактика не узнает, что я сделал. Погребальный костер расы сьельсинов будет гореть сто миллионов лет.

«Мы должны объявить общее отступление», — сказал Каим-Олорин, его отражение было темным призраком в стекле.

Я склонил голову. «Мы рискуем раскрыть себя перед сьельсинами. Каждый из них, кто сбежит... и Наблюдатели...»

Мне не нужно было этого говорить.

Я видел, как тень Селены коснулась черной шелковой ленты, которая держала камею на ее шее, но заговорил Эдуард. «Ты хочешь пожертвовать флотом?» Я слышал его страдание. «Всеми?»

«Мы должны остановить их здесь», — ответил я и плотнее натянул на себя плащ Кхарна, поморщившись от боли в плече. «Если не здесь...»

«В системе, должно быть, осталось больше миллиарда человек!» — возразил Эдуард. «Солланы! Джаддианцы! Норманцы и остальные! Мандари! Те...»

«Я знаю, Альбе!» — сказал я, впервые повысив голос. Молодой человек обошел вокруг голографического колодца и встал со сжатыми кулаками, руки жестко прижатыми к бокам. Я отвернулся от него. «Ты думаешь, я не знаю?»

«Это безумие!» — воскликнул парень. «Это убийство!»

«Это война», — возразил я, сохраняя мертвенное спокойствие. «Каждый из этих людей знал, что может не выжить».

«Они не знали, что ты их убьешь!»

«Они уже мертвы», — ответил я. «Ты знаешь, с чем мы боремся, что будет, если мы потерпим неудачу».

Эдуард издал страдальческий звук и сделал шаг вперед. Я увидел, как отражение Кассандры схватило его за руку. «Это не дает тебе права...»

«Ты прав, — сказал я и поднял правую руку, демонстрируя кольца императора, — но это — да».

«Ты не император», — крикнул он. «И даже император не может творить зло, чтобы творить добро. Зло есть зло, Адриан».

«Зло?» — переспросил я и наконец повернулся. По моему лицу текли слезы. «Все мои решения — зло, Эдуард. В этом сьельсины правы. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Сидел сложа руки?»

Кассандра придвинулась чуть ближе к молодому офицеру, переместила руку с его запястья на плечо. Она стояла совсем рядом с ним, ее лицо почти касалось его волос.

«Ты знаешь, кто меня послал», — продолжил я. «Мой бог не твой бог, но он — создатель всего сущего. Если он объявил, что я должен сделать что-то, то я должен это сделать. Я сделал это. Дело сделано». Мой взгляд упал на Сироту, который с каменным лицом восседал на троне и улыбался. «Предупреди также Стратига Лина...» Я посмотрел на Олорина. «Пошли одного из своих людей обратно к Серпико, пусть он свяжется с твоими людьми. Скажи им, что они должны бежать, чтобы спасти свои жизни».

Эдуард моргнул. Смущение. Облегчение.

Выражение моего лица смягчилось. «Я не намерен позволять нашим людям умирать», — сказал я. «Но мы не должны раскрывать свои карты. Достаточное количество флота должно остаться, иначе Наблюдатели могут узнать о наших намерениях».

«Корабли, которые останутся...» — заговорил Никифор. «Принца?»

«Да, — ответил я высокому андрогину, — если это возможно».

Если бы можно было заставить Капеллу и марсианские войска взять на себя основной удар грядущего... «Вы уничтожите всех своих врагов одним махом», — произнес лорд-камергер. Было ли это... уважение в тех холодных зеленых глазах?

«А что с моим отцом?» Голос Селены был похож на хруст стекла под ногами.

Она стояла в стороне от остальных, крепко сцепив руки на груди. «Он намеревался остаться», — ответил я. «Это было до того, как твой брат захватил корабль».

«Мы знаем, что случилось с «Авророй»? — спросил Каим-Олорин, обратив взгляд на гиганта в кресле пилота. «Как далеко мы от Кинона?»

«Около восемнадцати минут на фотоне», — ответил Сирота.

К этому времени свет нашего отправления из Кинона должен был дойти до нас... Я снова обратил внимание на окно, на умирающее солнце снаружи. Я совсем забыл об Александре, так был поглощен предстоящей задачей. Я ждал, что скажет Сирота.

«Корабль остался», — сказала черноволосая голова. «Я засек его маяк».

Я закрыл глаза. То, что «Аврора» осталась, означало, что Александр, скорее всего, еще жив. С другой стороны, то, что корабль остался в системе, могло означать, что Вильгельм тоже мог быть жив и что Адар Райс сохранил контроль над кораблем, несмотря на предательство лорда Амона.

Император Пандоры... подумал я. Живой или мертвый.

«Можешь получить изображение?» — спросил я.

Воздух загудел характерным резонансом репульсоров, когда серебристые проекторы поплыли, создавая в воздухе изображение, окно света. Оно показало серый Кинон, «Аврору», прижатую к его лицу, широкую стрелу из позолоченной и почерневшей стали.

Неровная рана пролегала по всей длине, возможно, под углом десять градусов от прямой, так что нижние палубы были обнажены по линии от середины до правого борта.

След нашего побега.

Но корабль выжил, и Левиафан...

«Демиург» закачался под моими ногами, задрожал, как от землетрясения. Казалось, что далеко над нашими головами и далеко под ногами зазвонили глубокие сигнальные колокола.

Сирота завыл, сжав ручки своего кресла всеми тремя руками. «На нас напали!»

«Наши щиты выдерживают!»

«Что?» Лицо Никифора побледнело. «Сьельсины?»

Эдуард поспешил к колодцу, который — по указанию Сироты — изменил изображение всей системы и стал показывать только локальное пространство. «Демиург» — сначала точка, похожая на пылинку — превратился в сигару в центре проекции.

Недалеко, примерно в миллионе миль, на изображении появилась звезда. Форма, похожая на наконечник стрелы.

«Тревога: обнаружено направленное энергетическое оружие!» Это был голос самого «Демиурга», холодный и спокойный. Звонили колокола, наполняя воздух. Атака произошла со скоростью света, в тот момент, когда появился нападающий.

Они телепортировались, чтобы добраться до нас, и нанесли удар так, что их свет прибыл одновременно с атакой.

«Что происходит?» — спросила Селена.

Кассандра встала рядом со мной. «Это они», — сказала она.

Прежде чем она успела пояснить, кастрат Сироты сделал объявление. «Это Арарат!» — воскликнул он.

Я посмотрел на голограмму, на изображение «Авроры», все еще находящейся на орбите над Киноном. Это был «Арарат» позади нее? Тот черный корабль, похожий на замок? Та безкорневая гора? Это мог быть любой из кораблей Капеллы, но факт оставался фактом... этот свет был нескольких минут назад.