«Цезареубийство?» — повторила Кассандра, выделяя ключевое слово. «Император жив!»

Я посмотрел прямо в квадратное лицо Амона Косиса. Жизнь Вильгельма исчислялась днями, а может, и часами. Кто мог сказать, что я не убил его собственными руками? Только доктор Врабель и андрогины, но они были никем — их легко было заставить замолчать.

«Где он, Амон?» — спросил я и был рад, что мой голос остался твердым. «Ты освободил его, не так ли?»

Верховный легат проигнорировал меня. «Ваше оружие, пожалуйста».

«Давайте не будем играть в эти игры», — сказал я, показывая легату пустые руки. «Вы знаете, что у нас нет на это времени. Вы должны выбрать: ваш глупый хозяин или судьба всего человечества».

Косис ничего не сказал. Марсианская линия не колебалась.

«У меня есть средства, чтобы положить этому конец», — сказал я, не двигаясь. «Вы знаете, что это так».

Я почти слышал, как работают шестеренки в его голове. Он знал, что я говорю правду.

«Вильгельм назвал лорда Марло своим преемником, - заявил Никифор, - своим приемным сыном».

«Его сыном?» Амон Косис вздрогнул. «Невозможно».

«Вы проиграли», — произнес я, вглядываясь в лицо легата. «Сьельсины уже на борту этого корабля, и они будут не одни». Я не видел на нем тени Ушары и не чувствовал гнусной руки Миуданара.

Косис снова махнул пистолетом. «Я даю вам только один шанс», — потребовал он. «Опустите оружие. Вы сдадите нам корабль мерикани и отдадите нам мутанта и принцессу Селену». Он имел в виду Сироту. «Сделайте это, и вам и вашей дочери будет предоставлено достоинство изгнания».

«А если я откажусь?» — спросил я.

Косис поднял пистолет. «Вы не должны отказываться».

Их было не менее ста, все марсианские воины — каждый ростом семь футов или больше, их тела были укреплены с помощью генной терапии и гормонов роста, чтобы компенсировать низкую гравитацию их родной планеты. Я знал, что каждый из них стоил трех менее сильных мужчин.

Нас было пятеро — семеро, включая двух Экскувиторов — и один не был бойцом. Но мы не были совсем одни. Еще дюжина рыцарей Экскувиторов стояла за дверью с обнаженными мечами. Я мог призвать их на помощь и застать марсиан врасплох. Экскувиторы были сильнее, быстрее и лучше вооружены. Но даже если бы я добавил их силу к нашей, нас все равно превосходили по численности более чем пять к одному.

«Хватит!» — вмешался другой голос, отрывистый и пронзительный, приглушенный и усиленный шлемом костюма. «Застрелите девушку!»

«Стойте!» Амон Косис поднял руку.

Кассандра зарычала, вскинула и зажгла свой клинок.

Приказ, по-видимому, исходил от одного из рядовых марсиан. Я не мог сказать, от кого именно. Но голос...

«Александр!» Я поднял подбородок. «Покажись!»

Змея зашевелилась, потревоженная из своего логова. Один из рядовых марсиан вышел вперед, его доспехи не отличались от остальных, а коринфский шлем венчал копну рыжих волос. Когда он вышел, я увидел, что у него нет копья, а вместо него знакомая позолоченная рукоять незажженного меча.

«Даже не пытайся!» — сказал он и взмахнул рукоятью, как семафором. Свободной рукой он расстегнул шлем и откинул его на лоб. Моя рука нащупала собственный клинок. Его лицо было белым от ярости. «Ты хочешь трон».

«Я ничего не хочу».

«Лжец!» — прошипел он. «Ты отнял у меня отца! Оскорбил его дом! Сделал мою сестру шлюхой! А теперь, пользуясь туманом войны, хочешь отнять трон у умирающего человека своими ложными обещаниями победы?» Он ударил себя в грудь. «Ты думал, что мы побеждены? Слепы? Это мой корабль, Марло! Мой!» Он топнул ногой, и звон его каблука был похож на похоронный колокол. «Я тот, кто создал этот флот! Тот, кто был рядом с ним с самого начала! Не ты! Я!»

«Если ты не отойдешь в сторону, — сказал я спокойным голосом, — то умрешь».

Как бы подчеркивая мои слова, судно закачалось под нами. Но лицо принца, искаженное яростью, просияло, он сорвал с головы шлем и швырнул его вниз. «Я убью тебя!»

«Александр, хватит!» — вмешался Никифор. «Это воля твоего отца!»

Принц уставился на евнуха широко раскрытыми глазами, с растрепанными волосами. «Воля отца?» Его ноздри раздулись. «Мой отец болен. Он не знает своей воли. Ты это знаешь. Ты знаешь, что это безумие! Ты знаешь, кто такой Марло. Оглянись, дядя. За твоей спиной стоят сьельсины!»

Рамантану зарычал, обнажив клыки в знак вызова.

«Я дам тебе еще один шанс, Адриан», — прорычал Александр. «Отдай корабль и мою сестру, и ты и твоя ведьма сможете уйти. Откажешься...» Он зажег свой клинок — клинок своего отца. «... и я убью ее».

«Как будто ты сможешь!» — фыркнула Кассандра, держа клинок наготове.

«Хватит, Александр», — сказал другой голос, гораздо более холодный и ядовитый, чем у самого принца.

Змея снова повернулась, обнажив еще одну спираль, еще одно лицо.

Йод появился из-за спин марсиан, как бледная звезда из-за луны. Его голова была непокрыта, лицо — мертвенное, глаза подведены краской, такой же угольно-черной, как руническая метка на лбу. Он выглядел... как-то по-другому. В его лице было что-то, чего я не мог определить... что-то в положении его челюсти, возможно, или в том, как напряглись его мышцы, образуя эту отвратительную ухмылку. «Девушка держит Марло на поводке», — сказал он. «Убьешь ее, и мы потеряем его».

Александр засомневался, его клинок заколебался, описывая в воздухе маленькие круги.

«Ты не получишь «Демиург», — твердо сказал я. «Наша смерть даст тебе только трон».

«Только трон?» — пронзительно закричал Александр. «Ты что...»

«Молчи!» — приказал Йод, прикрыв глаза. Принц замолчал, и в этой тишине заговорил кантор, его глаза были твердыми и серыми, как кремень. «Ты хочешь погубить свой народ из злобы?»

Мой взгляд был прикован к принцу Александру — человеку, который должен был стать королем, — которого так легко заставить замолчать. «Они обречены, что бы я ни сделал», — ответил я. «Есть судьбы, гораздо худшие, чем смерть».

«Нет ничего хуже, чем вымирание», — возразил Йод.

«Как ты сбежал с Гододдина?» — спросил я, хотя был уверен, что могу догадаться.

«Мать-Земля добра».

Они не могли убить меня, не достигнув своих целей. Они должны были знать о силе, которую Вильгельм вложил в меня, должны были знать, что значит стать императором. И они не смогли бы отнять у меня «Демиург». Эдуард и Сирота никогда бы его не отдали.

Я понял, что у них не было плана.

Им приходилось продолжать разговор.

«Мать-Земля, действительно», — фыркнул я.

«Я сказал, не пытайся!» — прорычал Александр.

Моя рука лежала на рукояти меча. Я улыбнулся, но не отпустил ее. «Иди к своему отцу, мальчик», — сказал я. «Он умирает, но еще не умер. Иди к нему и оставь меня в покое. Я — ваша единственная надежда на победу».

Александр был человеком, который боролся с самим собой. Я видел в нем горе... гнев и ужас. Его отец умирал. Он знал, что это правда. Но он был разорван, разрывался между многими чувствами.

«Победу?» — переспросил он, и из его груди вырвался злобный смех. Его плечи задрожали. «Ты хочешь убить нас всех! Ты собирался оставить нас здесь умирать. Я знаю твой план. Я слышал каждое слово».

«Тогда ты знаешь, что это был план твоего отца», — напомнил я.

Александр стиснул зубы, сделал полшага ко мне, лезвие затрепетало в воздухе.

«Отпусти его, о принц!» Голос Йода был как хлесткий удар кнута, и Александр замер.

«Это кольца моего отца!» — сказал он, почти неубедительно.

Я не произнес ни слова. Настолько хрупким был момент, словно сотканный из паутинки и стекла. Малейшее движение - и все разлетится вдребезги.

«Я сказал, отпусти его, о принц», — сказал Йод, не отрывая глаз от моего лица. «Он прав. Он — наша лучшая надежда на победу». Его улыбка выдавала его сочащиеся клыки. «Пусть он пройдет. Пусть он убьет сьельсинов за нас. Пусть он положит конец войне».

Я сделал шаг вперед. Всего один шаг, повернув голову набок.

Через мгновение ловушка захлопнулась. «Только пусть он вернется к нам».