«Чтобы очистить твое имя?» — насмешливо спросил Никифор.

«Чтобы спасти королевство», — твердо ответил я. «Форум потерян, Никифор. Империя разрушена. Капелла солгала вам. Александр принадлежит им. Ты знаешь, что это так. Знаешь, что они намерены захватить контроль над Империей. Они ждут только смерти Вильгельма».

«И ты хочешь убить его!» — прорычал камергер.

«Он уже мертв», — возразил я. «Ты это знаешь. Сохраняя ему жизнь, ты пытаешься сдержать будущее, но будущее уже наступило. Александр сделал свой ход».

«Против тебя!» — язвительно заметил андрогин.

«Потому что я, — мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не закричать, — единственный человек в этой системе, способный остановить его и его друзей, поклоняющихся деймонам. Если он захватит «Демиург» — если, вернее, если Капелла захватит «Демиург», — они будут править Империей вечно. Все, что построил Вильгельм, все, за что он боролся, все, что он сделал, окажется напрасным!»

Глаза Никифора устремились на светящийся резервуар за моей спиной, на ряды медицинского оборудования. «Как ты сюда попал?» — спросил он.

«Пришел», — ответил я, отказываясь вдаваться в подробности.

Зеленые глаза андрогина на мгновение задержались на моих, словно ища в них признаки двуличия. Наконец он отвернулся и с отвращением махнул рукой. «Уведите его».

Два экскувитора сразу же двинулись вперед. В ответ я зажег свой клинок и крикнул вслед уходящему андрогину: «Кто должен унаследовать трон?»

Марсиане не открыли огонь, прислушавшись к моему предыдущему предупреждению о безопасности императора. Я ткнул клинком в лицо ближайшего экскувитора, заставив их обоих отступить.

«Стойте!» Никифор оглянулся через плечо. Он помолчал, прежде чем ответить. «Если то, что ты говоришь, правда, — сказал он, — то Аврелиан мертв».

«А что с Селеной?» — спросил я. Это была ошибка.

«А ты рядом с ней?» — усмехнулся Никифор. «Если ты тронешь эту девушку...»

«А какой еще есть выбор?» — спросил я, игнорируя угрозу и все ее последствия. «Матиас?»

«Матиас — запасная часть», — сказал Никифор. «Его следовало родить евнухом. Тогда, по крайней мере, не было бы позора в том, что он играет роль катамита...»

«Тогда кто?» — спросил я. «Где-то же должен быть наследник! Авалон! Шекспир! Ренессанс?»

Повелитель андрогинов долго изучал меня, а мой клинок парил между двумя экскувиторами. «Никого нет. Более половины детей императора были на Форуме... все маленькие. Остальные... ни один из них не годится для трона. Пустые головы. Пустые сердца». Он взглянул на спящего Вильгельма.

«Тогда он нам нужен», — сказал я. «Сейчас больше, чем когда-либо».

В тот момент — на тот момент — судьба всей человеческой империи лежала на хрупких плечах раба. Никифор родился из резервуаров, сотканный из того же материала, что и Дом Авентов, из той же крови, с тем же обещанием. Но ученые и маги, которые соткали его геном, сделали его полусформированным: безволосым, бесполым, меньше, чем человеком. В тот момент он стоял даже выше императора, потому что в своих хрупких и нежных руках держал власть над жизнью и смертью самого императора — и через него над всей империей. Сколько триллионов душ висело на волоске?

«Ты прав», — сказал он наконец и жестом приказал людям отойти. «Доктор Врабель. Приготовьтесь к пробуждению императора».

Доктор Врабель кивнул. «Конечно, лорд-камергер».

Затем Никифор закрыл глаза. «Если вы лжете мне, лорд Марло...»

«Я лгу гораздо меньше, чем может показаться из-за моей репутации», — возразил я. «Но если я не ошибаюсь... мы все можем погибнуть до конца дня».

Тело Здесь Скороизменится унесли с предупреждениями о деймоне Капеллы. Пришли за ним люди из АПСИДЫ — я узнал эмблему в виде руки на их воротничках. Это меня несколько успокоило. Они были людьми императора. Его, а не Капеллы. Более того, они достаточно разбирались в боевых машинах, чтобы защитить тело капитана от атак.

Мне оставалось только ждать, и я ждал в покоях самого императора. Мое присутствие там — и Никифор согласился — должно было остаться в полной тайне, поэтому марсиане, которые вошли, были изолированы экскувиторами в другой комнате королевских апартаментов, отдельно от Врабеля и меня.

Апартаменты императора контролировались системой безопасности закрытого типа, изолированной от других помещений корабля. Я мог только надеяться, что системы, которые использовали люди из АПСИДЫ для исследования скрытых глубин Здесь Скороизменится, были такими же, и не в первый раз посетовал на свое полное невежество в области машин.

«Как вы сюда попали?» — спросил доктор Врабель. Он поставил на стол кофейную чашку, которую уронил, когда я появился, и сел в бархатное кресло, придвинутое к стене. Я посмотрел на него, но ничего не сказал. Мужчина побледнел и запнулся. «Я... я... я просто интересовался».

«Я не лгал», — ответил я. Я уселся в кресло с высокой спинкой у противоположной стены, вытянув перед собой длинные ноги. «Я пришел».

« Вы имеете в виду... на корабле?» — спросил Врабель. К тому времени я уже снял шлем. «Но как вы сюда попали?»

Я только улыбнулся. Чтобы объяснить гиперпространство — океан за пределами времени — потребовалось бы больше слов, чем у меня было в то время. «Скажем просто, что это магия».

«Такого не бывает», — возразил Врабель.

Я не опустил взгляда. Доктор скрыл свое неудобство за чашкой кофе.

«Вы же еврей, не так ли?» — спросил я. Парень вдруг испугался, и я поднял руку в знак мира. «Разве ваш Бог не творит чудеса?»

Все еще заметно напряженный, маленький доктор ответил: «Когда-то, возможно. Но больше нет».

Этот ответ меня удивил. «Что изменилось?»

«Мы стали мудрее, — пояснил Врабель, — достаточно мудры, чтобы понять большинство того, что когда-то считали чудесами». Он вздохнул, неуверенно поставив кофе на мягкое сиденье рядом с собой — снова играя с огнем.

«Не большинство», — покачал я головой. «Творение — это океан, доктор. Знания человека могут заполнить только наперсток».

Врабель пожал плечами. «Мы можем поспорить о глубине вселенной в другой раз». Он сидел, уставившись мимо меня, выглядя совершенно изможденным.

Я мог бы настаивать, но решил не делать этого. Прошло несколько минут относительной тишины.

«Насколько вы уверены, что сможете его оживить?»

Этот вопрос лишил Врабеля последних следов цвета на лице, но он ответил: «Я могу его оживить, без сомнения. Вопрос в том, в каком состоянии он будет, когда я его оживлю».

«Криоожог?» — спросил я.

«Да, — признал Врабель, — и машина. Мы должны пропустить слабый ток через его мозг, чтобы стимулировать когнитивные функции, без оживления тканей. Всегда есть вероятность незначительных повреждений. Снижение когнитивных функций. Потеря памяти».

Я немного помолчал, размышляя о том, что пришел убить человека. Убить императора. Я пришел, чтобы приговорить его к жизни до самой смерти. «Сколько ему осталось?» — спросил я.

Врабель шумно отхлебнул кофе. «Год, может быть, может быть меньше. Этот вирус, созданный экстрасоларианцами...» Он вздрогнул. «Это дьявольская штука. Он не убивает так быстро, как должен. Не все новообразования являются опухолями. Есть и доброкачественные гипертрофии. Новые мышцы, новые кости — большая часть боли связана с ростом новых костей. Доброкачественные новообразования соревнуются с опухолями, затягивают весь процесс». Он отпил из чашки, выругался на своем родном языке. «У него может остаться всего несколько дней».

«Я могу с ним поговорить сейчас?»

Врабель покачал головой. «Он не реагирует на окружающих уже несколько месяцев».

«Вы уверены, что он все еще там?» — спросил я.

«Возможно, мы скоро узнаем...»

Прошел еще час, прежде чем появился Никифор, выглядящий — если можно так сказать — еще более изможденным и измученным, чем обычно. Он не заговорил, когда вошел, а просто встал в дверном проеме, сжимая одну руку другой, с лицом, неподвижным, как камень. По свежему макияжу я догадался, что он плакал. Я ждал, когда он заговорит.