«Мы вообще не используем АМ, — возразил Бассандер Лин, — и у нас в системе достаточно гелия для термоядерных реакторов».

«Это не так», — покачал головой Тор Ксантипп. «Потребность объединенного флота в гелии намного превышает наши добывающие операции в облаке Оорта. Мы сжигаем больше, чем можем добыть».

«И нужно учитывать уран», — напомнил Стратиг Копаркар, подперев подбородок сложенными руками. «Его очень мало в системе. Уран закончится первым».

Уран. Это слово вызвало во мне странную смесь эмоций. Небольшое количество этого делящегося вещества требовалось для запуска гелиевых термоядерных реакторов, которые работали на каждом имперском корабле. Каждый раз, когда реактор проходил цикл, он переходил в режим охлаждения для технического обслуживания. Каждый раз, когда параллельный реактор включался, сжигалось определенное количество урана. Это вещество было гораздо более редким, чем жидкий гелий, который поддерживал работу субсветовых систем и систем жизнеобеспечения каждого корабля. Более редкое, чем топливо из антивещества, которое приводило в действие варп—двигатели, поскольку последнее было гораздо проще синтезировать.

Именно поэтому оно по-прежнему было так ценно, именно так моя семья и разбогатела.

«Сюда все еще прибывают конвои с грузами», — сказал я, глядя на представителей консорциума Вонг—Хоппер, чьи изображения, облаченные в серое и фиолетовое, находились на самом высоком уровне зала, на наименее почетном месте.

«Следующий из наших дромонов прибудет только через семь лет», — заявил старший из представителей консорциума.

Таркуин повернулся к принцу Александру и тихим, но смертельно серьезным голосом произнес: «Мой принц, у людей на поверхности нет семи лет».

Принц Александр покачал головой. «Это моя планета», — сказал он, и в его голосе прозвучала нотка прежней раздражительности. «Мой народ. Народ моего отца». Он оглядел советников. «Люди Гододдина больше не могут жить без поддержки нашего флота. Вопрос о том, контролировать их или нет, не имеет значения. Без нас они не смогут питаться. Если мы уйдем, лорд Таркуин, мы подпишем им смертный приговор...» Тут он посмотрел на меня, и его глаза сверкнули, как драгоценные камни. «Даже если сьельсины никогда не придут».

«Я не предлагаю отказываться от процесса эвакуации», - произнес лорд Таркуин. «Мы должны ускорить наши усилия».

«Мы не можем массово опустошить планету!» - возразил Бассандер Лин. «Их некуда девать!»

Бассандер, сам того не ведая, расставил ловушку.

Таркуин повернулся, чтобы улыбнуться ему. «Но корабль есть, лорд Стратиг». Затем повернул свое лицо, высеченное из полированного мрамора ко мне. «Не так ли, лорд Марло?»

Я замер, на мгновение не понимая.

Корабль? Какой корабль?

Осознание обрушилось на меня как лавина, как падение ледника в море. Сначала медленно, а потом полностью.

«Демиург». Он говорил о «Демиурге».

Я сел немного прямее, опустив руки. Я почувствовал, как Кассандра напряглась.

«Демиург». Это было их целью с самого начала. Их целью. Их задачей.

«Вы хотите, чтобы я... пустил на «Демиург» беженцев?» — спросил я.

«Почему бы и нет?» — ответил лорд Таркуин. «У вас, несомненно, есть такие возможности».

Да, были.

Когда я впервые оказался гостем на борту «Демиурга», Кхарн Сагара захватил около двадцати тысяч подданных Империи — это была цена его сотрудничества. Что стало с этими бедными душами, я так и не узнал. Их больше не видели.

Только после того, как завоевал корабль, я обнаружил кубикулы: вместительные камеры, стеллажи с пустыми капсулами, гробы, ожидающие, как кровати, спящих, которые, возможно, никогда не придут. У нас было место для миллионов, а наши фрегаты могли бы принять еще тысячи.

Но я никогда не предлагал корабль в качестве решения. Не из эгоизма, а потому, что «Демиург» был военным кораблем, потому что я намеревался отправиться на нем на войну.

«Вы спасли тысячи людей с поверхности во время битвы при Дану, не так ли?» — спросил лорд Таркуин. «Какая вместимость у вашего корабля?»

«Я...» Я посмотрел на Кассандру, на Бассандера Лина, на голограмму Олорина, мерцающую рядом с холодным лицом капитана Азхара. Никто из них не мог ничего сделать, чтобы спасти меня. Как я мог ответить? Я не мог сочинить ложь, придумать сказку, привести оправдание, которому бы поверили.

Левиафан опутал меня своими кольцами.

Я закрыл глаза.

Дамоклов меч пал, и его острие поразило цель.

Значит, правда.

«Никакая», — ответил я, открыв глаза.

«Никакая?» Таркуин смотрел на меня, и его небольшая улыбка сменилась притворным удивлением.

Я никогда не смог бы принять беженцев с Гододдина на борт "Демиурга". Таркуин знал это. Александр знал это, знал с самого моего прибытия. Не имея возможности бросить мне вызов силой, они перехитрили меня, атаковали мое лицо, мой имидж.

«Вы не поможете нам?» — спросил Таркуин. «У вас самый большой корабль в этой системе. Вы должны быть в состоянии принять сотни тысяч людей. Миллионы».

«А сколько из них будут вашими?» — спросил я.

Это было худшее, что я мог сказать.

Тягостная тишина заполнила комнату, как пар. Я чувствовал, как давление нарастает, нарастает, пока мне не показалось, что стекло стола треснет под его весом. Я ожидал криков, ожидал, что в любой момент один из лордов встанет и осудит меня.

Если я уступлю, Капелла обязательно проникнет на борт корабля, если представится такая возможность, даже если я соглашусь перевозить только замороженный груз. Они захватят «Демиург» и убьют всех. Эдуарда и его людей, Кетеван и то, что осталось от бедной команды Гошала. Анназа и его бойцов. Рамантану. Отомно. Маленького Даратаму. Капитана Скороизменится в его камере. И Сироту.

С Сиротой они поступили бы хуже, чем убили.

И дануанцами. Бедными дануанцами, теми, кто пережил прикосновение Ушары. Их они изучали бы. Мучили. Вскрывали.

Я не мог этого допустить.

«Вы думаете, что дело в этом?» — вопросил Таркуин, глядя на Александра и Амона Косиса. «Мы на войне, Лорд Тень. Войне за выживание человечества! За саму нашу жизнь! Вы думаете, это связано с политикой?»

Я встал, понимая, что все кончено. «Дело именно в политике!» — ответил я. «Дело всегда в политике! Вы очень ясно дали это понять».

«Вы хотите обречь людей этой планеты на смерть?» — спросил лорд Таркуин.

Слова принца-приора были как эхо, настолько он казался мне в тот момент далеким. Я не сводил глаз с Александра. Грозный принц, багряно-золотой, восседал на своем троне, положив ладони на столешницу, его взгляд был жестким и ликующим, хотя лицо оставалось безмятежным.

Он привел Левиафана к победе, и на нем же он взойдет на трон.

«Обречь их?» — спросил я, глядя на триумвиров, сидящих на своих местах.

Марсианский великан. Черный жрец. Пустой принц.

«Обречь их?» — повторил я, едва слышным шепотом. «Я сделал для их спасения больше, чем любой из вас».

«Уберите его отсюда!» — раздался голос с самого верхнего уровня.

«Он предатель!» — сказал другой.

«Проклятый предатель!»

«Трус!»

«Повесить этого дьявола!»

Последнее привлекло мое внимание. Я задался вопросом: интересно, здесь ли зародился этот лозунг? В этой комнате? Среди этих людей? Сколько из них — как Оганнес Дору — были подданными того теневого королевства, посвященными в тот тайный орден, который действительно управлял Империей с древности?

Повесить этого дьявола, действительно.

Там стоял лорд Альфонс, родственник Гибсона, с красным от гнева лицом. Половина комнаты была на ногах — даже некоторые голограммы стояли. Другие отключились, и их образы исчезли, как призраки в утреннем солнце.

Я почувствовал, как у меня в животе образовалась пустота. Эти люди, эти несчастные люди, эти существа, за спасение которых я боролся всю свою жизнь, дважды отдал свою жизнь... Стоило ли это того? Стоили ли они того?

Тысяча лет шепотков — тысяча лет яда — наконец сделали свое дело. Каждая сплетня, каждая клевета, каждая маленькая черная правда, собранные воедино, обрушились на меня в тот момент, и я почувствовал, как мои плечи опускаются, спина изгибается под тяжестью. Склонившись над столом, я увидел себя, смотрящего на меня из темноты внизу. Это было лицо мальчика, сына своего отца, лицо, искаженное язвительной улыбкой, искаженное болью.