Я схватил свой аукторский плащ, чтобы он не развевался на ветру, поднял руку, приветствуя следующую группу людей, которые проходили мимо, и почувствовал, что прилип к месту. Всю свою жизнь я пытался избежать этого, именно этого. Те, у кого нет власти, жаждут ее, как одинокий мужчина жаждет своего собственного гарема, не понимая истинности объекта своих желаний. Получив свой гарем, мужчина обнаруживает, что его раздирают требования его женщин. Он может удовлетворить себя, но это удовлетворение длится считанные мгновения, в то время как его женщины никогда не бывают удовлетворены и просят его все больше и больше, пока он не начинает желать снова остаться один.

Власть не является свободой — если только человек, обладающий этой властью, не является монстром, но даже в этом случае он свободен только на время, потому что ни один человек не свободен от последствий. Это тюрьма, золотая клетка, как я уже много раз говорил. Всю свою жизнь я пытался сбежать из этой клетки.

Я хотел быть где-нибудь еще, где угодно. Хотел, чтобы все закончилось. Сражение, война, хотел вернуться на Джадд со своей дочерью, хотел видеть, как она повзрослеет и выйдет замуж.

«Остановите его!» — раздался усиленный голос легионера, и я увидел человека в выцветшей серой форме, выбегающего из павильона. Он бросился к ближайшему транспортному средству.

Раздался выстрел. Синяя вспышка прорезала воздух. Луч станнера. Бегущий человек упал в мгновение ока, сбитый с ног на полпути.

«Изолируйте его!» — крикнул один из охранников. «Вызовите команду сдерживания!»

«Он болен?» — спросила Кассандра. «Я думала, они проверяли?»

«Это никогда не бывает легко», — ответил я, наблюдая, как легионеры окружают упавшего мужчину. Команда сдерживания уже спешила из павильона, везя капсулу на платформе.

На наших глазах они затолкали туда оглушенного мужчину и запечатали ее.

«Он не заразит других?» — спросила Кассандра.

«Есть вероятность», — кивнул Каим-Олорин, услышав разговор. «Но для развития инфекции требуются дни. У нас есть время, чтобы перевести всех в состояние фуги на орбите. Мы можем проверить их все еще раз, как только они будут заморожены».

«Было бы милосердием оставить больных на льду», — подал голос Адраяно Азхар, впервые заговорив в этот день.

«Это было бы милосердием», — согласился я. Усыпить.

Но больных не станут класть на лед, не тогда, когда здоровые могут занять их место.

«Что с ним будет?» — спросила Кассандра.

«Его отвезут в лазарет», — ответил я, имея в виду лагерь-госпиталь, отделенный от остальных беженцев, вдали от посадочной площадки.

Она знала, что лекарства нет.

«Может быть, нам просто следует заморозить их», — предложил Каим-Олорин. «Инфекция не сможет распространиться, если они все будут на льду».

«Ксантипп и его люди просчитали этот сценарий», — сказал я. «У нас закончатся ясли, прежде чем мы сможем остановить распространение. А риск распространения болезни по всему флоту намного превышает выгоды здесь, на земле».

Несмотря на всю тяжесть эпидемии, она была ограничена в основном самой планетой. Люди, направленные на поверхность, редко возвращались на флот, находящийся на орбите, за исключением некоторых высокопоставленных лордов, таких как я, и, за исключением поставок продовольствия, прямой контакт между флотом и поверхностью был сведен к минимуму.

«Должно быть что-то...»

«Если нельзя помочь императору, — сказал я, стараясь говорить как можно тише, — то нельзя помочь никому».

«По крайней мере, он сможет упокоиться с миром», — сказал Каим-Олорин.

«Его врач даже не уверен, что его можно пробудить, — заметил я и почувствовал, как солнечный свет стал немного холоднее, — но если это удастся... то, возможно, в последний раз».

Что он мог на это ответить? Что мог ответить кто-либо?

«Он хороший человек», — склонил голову князь Каим. «Когда его не станет, галактика изменится».

Внизу группа школьников под конвоем двух женщин в черных платьях направлялась к кораблям джаддианцев. Женщины из Капеллы, жрицы низшего ранга. Я подавил желание скривить губы, напомнив себе, что такие женщины не имеют ничего общего с Хором, с Дору, Кедроном и Таркуином, с деймоном по имени Корабль.

Под маской я улыбнулся, почувствовав горечь на языке. «За свою жизнь я научился одному, мой друг», — сказал я, все еще сжимая в руке плащ ауктора. «Хороших правительств не бывает. Есть только хорошие люди, и Вильгельм был одним из лучших».

Был.

Только произнеся это, я осознал, что говорю о нем как об умершем.

«Это будет другая галактика», — продолжил я с убеждением. «Другая империя. Но, я молюсь, свободная от сьельсинов».

«Ты действительно думаешь, что сможешь остановить их здесь?» — спросил Олорин.

Я посмотрел на него. «Ты все еще сомневаешься?»

«В том, что ты сможешь остановить Бледных? Нет», — ответил Олорин. «Но этих... их богов?»

Я наблюдал, как последние школьники из Капеллы — сироты, как я думаю, — поднимались по трапу, а за ними следовала большая семья с изможденными лицами и широко раскрытыми, отрешенными глазами.

«Я умер, Олорин», — сказал я наконец, сознавая присутствие Кассандры рядом. «Уже дважды, почти трижды. Я должен верить, что это что-то значит». Я сделал паузу и повернулся, чтобы посмотреть на мужчину. «Что же это тогда? Если не надежда на победу?»

Князь ответил не сразу, он стоял, скрестив руки на груди, и его глаза за зеркальным визором изучали толпу внизу. Команда сдерживания сопровождала еще одну пару парящих капсул по взлетно-посадочной полосе к лазарету. Я увидел руку, прижатую к окошку на боковой стороне контейнера.

Она была очень маленькой.

Победу.

«Я как-то говорил тебе, что Бог не нуждается в твоей вере. Ты помнишь?» — спросил Олорин.

«Помню», — кивнул я.

«Это хорошо, что ты веришь».

Я открыл рот, чтобы возразить, но меня прервал крик снизу.

«Это моя жена!» Пронзительный голос мужчины был похож на выстрел. «Моя жена! Мой сын!»

Два легионера с трудом удерживали мужчину. Он сопротивлялся им, пытаясь пробиться через проход к соседнему кораблю.

Я не расслышал ответа солдата, но по тому, как ближайший к нему человек поднял свой станнер, догадался, что он угрожал ему оружием.

«Вы все отправитесь в одно и то же место!» — убеждал триастр в бело-красной форме, его голос усиливался доспехами. «На один и тот же корабль! Там, вверху!» Он указал на небо. «А теперь встаньте в очередь!»

Мужчина сопротивлялся своим похитителям. Он был невысоким — плебеи редко бывают высокими — но достаточно крупным и сильным, чтобы создать проблемы солдатам. Я чувствовал, что выстрел неизбежен. Легионеры должны были отпустить мужчину, прежде чем их товарищ сможет выстрелить, и в этот момент у него появится доля секунды, чтобы действовать.

Я должен был действовать быстрее и, повернув бегунок на внутренней стороне левой перчатки, усилил свой голос до максимальной громкости.

«Стойте!» Мой голос стал раскатом грома и разнесся над посадочной площадкой, отразился от скал, на которых стоял Катрает, и от крепостных стен самого Форта Дин.

Все замерли.

Я легко спрыгнул с помоста и приземлился, почти не согнув ног. За мной последовали Кассандра, сэр Аулус и трое младших рыцарей-экскувиторов. Люди передо мной отступили, как прилив, опустив головы и согнувшись в поясе.

Парень уставился на меня, широко раскрыв мутные глаза и раздув ноздри.

Он боится, подумал я. Он боится меня. И не только меня. Его молодая жена, стройная, но невысокая, с льняными волосами, спадающими почти до пояса, стояла с их сыном — мальчиком не старше трех лет, наполовину спрятавшимся в ее юбках.

«Что такое, солдат?» — спросил я.

«На колени, собаки!» — воскликнул триастр, размахивая своим станнером. «Вы знаете, кто это? Это Тень Императора! На колени!»

Все крестьяне в очереди опустились на колени, даже когда я поднял руку, предупреждая приказ. Только скованный мужчина остался стоять, державшие его солдаты не осмеливались отпустить его. «Милорд!» — сказал он, глядя на женщину и мальчика. «Моя жена! Мой мальчик! Они хотят, чтобы я был на другом корабле!»