Доктор Врабель заговорил, едва слышным шепотом. «Все, что мы можем сделать, — это поддерживать функции коры головного мозга в криогенной фуге. Его Величество нас даже не слышит. Тор Галл должен записывать наши слова. Эти, э-э, электроды, которые вы видите на его голове? Они передают наши слова с консоли прямо в мозг императора. Мы даже не можем сказать, что он в сознании».

Селена все еще тихо плакала.

«Скажите ему, что сьельсины идут», — сказал я.

Схоласт Галл набрал мои слова на консоли. Через мгновение пришел ответ Вильгельма. «Потому что ты их привел».

«Лучше здесь, чем где-то еще», — ответил я. «Вы не согласны?»

Пауза.

«Согласен». Я понял, что не могу отвести взгляд. Он напоминал мне Сироту, в некотором смысле, новорожденного Сироту, чье тело было таким же пятнистым и опухшим. Его деформированная рука сама по себе была бы уместна у Братства. «Но с нами следовало посоветоваться».

Снова мы.

«Не было времени», — произнес я голосом, почти таким же ровным, как у самого Императора. «Дораяика чуть не убил меня».

Никифор выдохнул, почти прошипел: «Дораяика?»

«Ты сказал, что Дораяика не присутствовал».

«Дхаран-Тун не присутствовал», — сказал я. «Дораяика присутствовал».

«Ты не упомянул об этом в своем отчете!» Я слышал, как Никифор нахмурился.

«Тогда почему ты не использовал оружие Мерикании?»

«Из-за природы его присутствия!» — ответил я, оглядываясь через плечо, чтобы обратиться к лорду-камергеру, пока Тор Галл делал записи для императора. Я быстро объяснил, что произошло. Как Дораяика появился на поверхности Дану. Как мы сражались. Я рассказал ему, как наконец проявился Миуданар, как он говорил через своего хозяина. Как мы сражались и как я едва не был уничтожен. Но когда дело дошло до момента появления Кассандры, я замялся, зная, что все, что я скажу, станет для нее гибелью.

Я медленно, прерывисто вздохнул. «Я собирался использовать себя в качестве приманки».

«Ты собирался пожертвовать собой?» — спросил Вильгельм, машины все это время тихо пищали.

«Стимуляция бета-волн в фазе спада», — прошептал Врабель, коснувшись дисплея через плечо одного из своих помощников-схоластов. «Минус пять десятых герца».

«Я дважды отдавал свою жизнь», — сказал я, наблюдая за доктором и его ассистентами. «Говорят, что третий раз окупает все. Моя жизнь за жизнь Дораяики и за жизни его богов? Мне это показалось выгодной сделкой».

«Тогда почему ты этого не сделал?» — спросил Никифор.

«Почему ты этого не сделал?» — через полсекунды прозвучал вопрос императора.

Верхние зубы скользнули по нижним, как две тектонические плиты. Я посмотрел на Селену в поисках поддержки. «Моя дочь ослушалась моего приказа», — сказал я. «Она осталась на планете. Я не мог выстрелить из оружия мерикани, не убив ее». Принцесса молчала. Ее взгляд был устремлен на неопределенное место на полу между моими ногами и ее, а лицо отвернулось от руин отца.

Никифор выругался. «И вместо этого ты обрек на гибель всех нас».

«Теперь вы понимаете, почему я не позволил Бассандеру Лину включить все это в свой отчет?» — спросил я.

Лорд-камергер нахмурился еще сильнее. «Его нужно отстранить от командования», — прорычал он. «Мы не можем иметь стратига Легиона, который более лоялен тебе, чем Империи».

«У вас нет детей, — сказал я этому человеку, который вовсе не был человеком, — и поэтому вы не можете понять».

«Мне не нужны дети, чтобы понять тебя, Марло», — ответил гомункул. «Ты не такая уж большая загадка».

«Довольно». Голос Вильгельма был похож на удар колокола. «Что сделано, то сделано». Наступила пауза, пока Врабель и его подчиненные настраивали некоторые уровни на своей машине. «Дораяика знал, что вы придете. Вопрос в том, как».

Никифор спросил: «Вы думаете, что обман Сагары с телеграфами был раскрыт?»

«Нет», — ответил я.

«Ты ему не сказал?»

Я взглянул на почти мертвое тело императора. «Что рассказал?» Глаза Никифора казались почти черными в этом тускло освещенном помещении, если бы не блеск консолей Врабеля. «О чем?»

Лорд-камергер повернулся спиной, подошел к антикварному глобусу, на котором, как я догадался, пять континентов и узкие моря обозначали планету Авалон. Когда он дошел до глобуса, то остановился, повернулся. «Дану был лишь верхушкой айсберга», — сказал он. «В течение нескольких недель после первоначального удара мы начали получать сообщения. Другие атаки. Одна за другой. Мир за миром».

Я молчал. Лучше было дать существу высказаться.

«Сколько?» — резко спросил я.

«Прошло сто лет с момента их последней атаки. Ровно сто лет».

«Сколько, Никифор?»

Лорд-камергер не моргнул. «Триста тридцать шесть».

Триста тридцать шесть. Я почувствовал, как мои губы произносят эти слова, хотя никакого звука не было слышно.

«Триста тридцать шесть чего?» Селена смотрела на нас, наконец-то придя в себя, хотя из ее глаз, все еще красных от слез, текла угольная краска.

«Планет», — сказал я. Сьельсины одновременно атаковали триста тридцать шесть планет. «Дану была приманкой?» Были и другие атаки. Более ранние атаки. Параллельные атаки. Но их было всего несколько. Менее дюжины. Дхаран-Тун появился в начале наступления Дораяики, а затем исчез.

Он хотел выманить меня.

«Похоже на то». Наступила пауза, прерванная бормотанием доктора.

Я последовал их логике. Если Дораяика знал, что мы отслеживаем движения его флота в режиме реального времени, он мог использовать эту информацию против нас. Атака на Дану могла быть уловкой, призванной выманить нас.

«Есть и другие объяснения», — сказал я. «Наблюдатели могли предвидеть наше приближение. Или их могли предупредить другим способом: шпион здесь, при дворе?»

Демониаки все. Так написал мне Вильгельм на Джадд, говоря о миносских агентах среди своих советников.

«Шпион при дворе мог с легкостью раскрыть секрет латарранской машины», — сказал Никифор. «Латарранцы могли сами себя сдать».

«Но разве сельсины уничтожили их телеграфы?» — спросил я.

Тишина. Только позвякивание ключей Тора Галла.

«Нет, не уничтожили».

«Наверняка они бы уже вывели телеграфы из строя, если бы знали, что мы можем отслеживать их местонахождение», — заметил я.

«Если только у них нет для них другого применения», — возразил Никифор.

Триста тридцать шесть миров.

«Дораяика только что поджог галактику, — сказал я, - все ради пополнения запасов, я полагаю?»

«Можно так предположить», — кивнул Никифор.

«Твои действия на Дану, возможно, были неосознанно... стали твоим ма-ма-ма-мастерским ходом», — сказал император, прерываясь и сильно искажая слова.

«Чара...», — прошипел Врабель. «Увеличьте входной сигнал до 0,9».

Галл и его коллега-схоласт пробормотали согласие, а доктор сжал губы и внимательно наблюдал с серым лицом.

«Что не так?» — спросила Селена.

«Мы рискуем разбудить его», — пояснил Врабель, нервно поправляя свою маленькую шапочку. «Мы должны поддерживать нервную активность в узком диапазоне. Слишком низкая, и он спит. Слишком высокая, и нам придется полностью его оживить или рискнуть нанести еще больший ущерб. Машина требует постоянной калибровки — постоянной калибровки».

Наблюдая за работой схоластов, я спросил: «Капелла разрешает все это?»

Врабель слабо улыбнулся. Никифор ответил: «Ты знаешь, что не стоит задавать этот вопрос».

Галл продолжал печатать.

«Капелла не вправе судить меня».

Я медленно вдохнул. «Вы знали?»

«Я всегда знал», — прозвучал ответ. «Хор долгое время пытался скрыть от Трона свои операции. Их теневое королевство, как они его называют. Но я знал об этом всю свою жизнь».

«Как?» — спросил я.

«Они пытались убить меня». Лицо Вильгельма оставалось невозмутимым.

Он узнал их секрет и держал его над их головами все дни своей жизни. Он построил вокруг себя собственные структуры. Создал особую систему безопасности. Укрепил АПСИДУ. Усилил свою зависимость от марсиан, схоластов, — все для того, чтобы держать Капеллу на расстоянии... при этом внешне изображая себя их добрым и благочестивым слугой. Я хорошо помнил его бдение в часовне дворца Венанциана на Нессе, когда он преклонял колени перед алтарем Земли и Императора. Поза. Спектакль.