Я зашагал рядом с ней, руки по швам, плащ накинут на плечи, так что казался почти ровной шахматной фигурой. Выходной пандус спускался вниз, превращаясь в своего рода стыковочный узел, арочный коридор с узкими окнами, из которого открывался вид на городской пейзаж «Авроры» с ее зубчатой поверхностью. Вся позолоченная обшивка вокруг нас светилась тусклым огнем.

В конце коридора нас ждал мужчина во главе смешанной свиты из андрогинов Императорского дома и марсианских солдат в белом и алом. Экскувиторы шли позади нас медленными, осторожными шагами, не сгибая колен, с серебряными мечами — незажженными — у груди. Увидев, кто нас встречает, Селена ускорила шаг.

«Никифор!»

Человек, который не был человеком, возглавлявший нашу приемную делегацию, улыбнулся. Он выглядел старше, чем я помнил. В уголках его рта и глаз залегли едва заметные морщинки, а кожа гомункула приобрела оттенок старого пергамента и с возрастом стала полупрозрачной, так что на тыльной стороне его тонких рук с изящными пальцами проступили синие вены. Но он улыбался, и в этой улыбке было тепло, которого я никогда раньше не видел у этого существа. «Моя принцесса!» — сказал он, изящно поклонившись. «Добро пожаловать домой!»

«Как отец?» — спросила она, не теряя времени.

Улыбка Никифора погасла, на лице отразились усталость и боль. «Он... терпит, дитя». Глаза андрогина обратились ко мне. «Ты поступил правильно, не разгласив свою информацию всей системе, Марло. От имени моего императорского повелителя я благодарю тебя».

Я промолчал. Я только что уничтожил планету — далекую, необитаемую планету, но все же планету. Несомненно, многие, большинство советников императора, жаждали моей крови.

Лорд-камергер императора выпрямился и сцепил руки перед собой таким образом, что его указательные пальцы с длинными ногтями впились во внутреннюю сторону обоих предплечий. Андрогин был одет в костюм императорского алого и золотого цветов, белый пояс, перекрещивающийся от левого плеча наподобие перевязи, свисал с подола туники до колен. На голове у него была куполообразная шапочка, белая, как пояс, с золотой кисточкой, свисающей с тульи.

«То, что ты сделал с седьмой планетой...» Нефритовые глаза Никифора сузились. «Не будет забыто».

«Кто-нибудь погиб?»

У лорда-камергера был готов ответ. «На орбите планеты находились три десятка человек, размещенных на дозорном посту».

Я закрыл глаза, позволяя словам проникнуть в меня. Три десятка человек.

Три дюжины жизней. Человек, которым меня считали, не почувствовал бы этого удара. Но я ощутил их потерю в своей душе и закрыл глаза. «Тогда это не должно быть забыто», — сказал я. «Я отвечу за их смерть в должное время, но мне нужна была демонстрация, иначе погибло бы гораздо больше людей».

Глаза андрогина сузились до щелочек. «В этом не было необходимости», — ответил Никифор. «Мой императорский повелитель не допустил бы обострения ситуации».

«Что касается Вильгельма, — возразил я, — мы не были уверены, что он жив».

«Адриан говорит правду, дядя Ник», — заверила Селена. «Поэтому я и сбежала. Никто не видел отца уже несколько месяцев, и никто не хотел со мной разговаривать».

Лицо лорда-камергера скрывало все, что происходило за ним, так же надежно, как любая джаддианская маска. «Это злые времена», — сказал он наконец, оглядывая меня. «У тебя гениальный талант наживать врагов, этого нельзя отрицать. Этот поступок не вызовет у них симпатии к тебе».

«Если вы имеете в виду Капеллу…»

«Конечно, я имею в виду Капеллу», — произнес Никифор, делая шаг вперед и останавливаясь всего в нескольких локтях от меня. «То, что ты сделал. На Форуме. Я знал, что ты сумасшедший, но если бы знал, насколько сумасшедший, когда впервые встретил тебя на Нессе, то сам бы нанял одного из аминонцев! Я узнал это название. Фридрих Оберлин упомянул его однажды, когда рассказывал о всех способах, которыми Империя хотела убить меня за долгие годы изгнания на Джадде, — и о том, как они пытались это сделать.

«Вы знали?» — спросил я.

Никифор скривил губы.

Конечно, он знал. И Вильгельм знал — должен был знать. «Ты должен пойти со мной», — сказал он наконец. «Мой хозяин ждет». Он повернулся и подошел к Селене. К моему удивлению, он прикоснулся рукой к щеке принцессы и, улыбаясь, притянул ее к себе. «Я рад, что ты в порядке, маленькая принцесса», — сказал он. «Мы с твоим отцом оба очень волновались».

«Я была в полной безопасности, дядя», — ответила она, обнимая евнуха в ответ. «Лорд Марло очень хорошо обо мне заботился».

Гомункул угрожающе посмотрел на меня, отстраняясь от Селены — одна рука все еще лежала на ее плече. «Если бы ты позволил причинить ей вред...»

Селена вступилась: «Не сердись на него из-за меня! Он не похищал меня. Я все сделала сама».

«Он должен был немедленно вернуть тебя», — заметил Никифор Селене, нахмурив безволосые брови.

«Ты сам сказал, — ответила она, — сейчас злые времена. Я боялась, что со мной может случиться, если отец... то есть, если он...»

Выражение лица управляющего смягчилось. «Он не умер, дитя», - сказал Никифор. «Я молюсь, чтобы у него еще было немного времени».

«Как его здоровье?» - спросил я.

По бесполому лицу Никифора пробежала тень. «Думаю, будет лучше, если ты пойдешь со мной».

Императорские апартаменты были совершенно отдельным миром по сравнению с остальной частью «Авроры»: они имели собственную систему жизнеобеспечения, собственное энергоснабжение, собственный гидропонический отсек и — хотя я этого не знал — собственные двигатели и летный экипаж. По сути, это был отдельный корабль. В случае необходимости он мог отделиться, чтобы Его Величество и его ближайшая свита могли спастись.

Никифор вел нас по коридорам, оформленным не в зеркальном черном цвете кораблей Легиона, а в порфире и полихромных тонах. Позолоченные акценты на дверных проемах и панелях управления здесь были не из латуни, а из желтого золота. Мраморные статуи — белые, как призраки — сияли в нишах вдоль извилистого коридора, а красные ковры поглощали шум нашего прохода, так что это место больше походило на часовню, чем на звездолет. Все было так же богато обставлено, как и комнаты императора на борту «Лучезарного Рассвета», но в большем масштабе. Гораздо большем. Словно часть самого Форума брошена во внешние провинции, как искра из кузницы.

Экскувиторы двигались перед нами быстрым шагом. Они привели нас в вестибюль под куполом, на фресках которого была изображена обнаженная фигура Матери-Земли, восседающая на полумесяце, а другие планеты — представленные в виде антропоморфных фигур — преклонялись перед ее величием. Ее плащ был голубого цвета моря, с вкраплениями зелени континентов, а волосы отливали золотом. Селена запнулась, подняв глаза, и я подхватил ее.

«Спасибо, сэр», — произнесла она, в этот момент она была настоящей принцессой, а не Селеной.

Никифор обернулся, кинув на нас взгляд. Экскувиторы и марсиане окружили нас в ожидании. Только Верус подошел, чтобы помочь Селене восстановить равновесие, тем самым вырвав ее из моих рук. Я отступил назад, по старой привычке показав ладони, чтобы солдаты не посчитали меня виновным в каком-то непристойном поступке.

«Я просто споткнулась, дядя», — пояснила она.

Никифор стоял на лестнице над нами, все еще сцепив руки перед собой. Он повернулся, золотая кисточка закачалась, когда лорд-камергер возобновил свое величественное шествие.

Двери в верхней части парадной лестницы охраняли десять рыцарей-экскувиторов, их лица были скрыты за зеркальными масками, а мечи как всегда наготове. По знаку Никифора наш эскорт нарушил строй, и марсиане, и экскувиторы расступились в разные стороны. Лорд-камергер повернулся ко мне. Он поднял руку, сжав большой и указательный пальцы. «Что ж, Марло, ты, кажется, понимаешь всю деликатность этого вопроса, но запомни: ты не должен никому говорить ни слова о том, что тебе предстоит увидеть. Вильгельм...» Голос камергера прервался, и, к моему удивлению, существо отвернуло голову. Я никогда раньше не видел такого проявления эмоций у гомункула, ни разу за все эти годы. «Его безопасность — безопасность Империи — теперь зависит от секретности. Уже ходят слухи. Если о его состоянии станет широко известно...»