Столько виски…

— За что он на тебя наехал? — тихо спросил Стивен.

— Ничего особенного, — сказала Робин. — Просто... он подумал, что я хотела сказать... что обвиняю его… Я очень пьяна, Баттон...

Стивен обнял ее за плечи. Ее старший брат, управляющий большим поместьем в тридцати километрах от Мэссема, был самым крупным из братьев Эллакотт, почти таким же крупным, как Страйк, но сейчас это было совсем не похоже на то, как Страйк обнимал ее у отеля «Ритц» в тот вечер, когда он чуть не поцеловал ее. «Не думай об этом».

Звезды тоже двигались рывками, и можно было подумать, что звезды, по крайней мере, должны оставаться неподвижными… говорят, что, если у тебя морская болезнь, тебе следует смотреть на горизонт, но она не могла видеть горизонта, только размытые уличные фонари и сгорбленную спину сердитого Мёрфи…

Когда они вернулись домой, в пустой кухне стоял запах ужина Линды, Дженни и Аннабель. Бетти, разбуженная в своей собачьей клетке, начала скулить и требовать, чтобы ее выпустили. Мёрфи молча поднялся наверх. Джонатан весело пожелал Робин спокойной ночи, и Робин ухитрилась издать ответный звук сквозь невидимую ватную пробку во рту, и ей показалось, что неплохо было бы сходить в туалет на первом этаже.

— С тобой все в порядке, Боббин?

— Да, я в порядке, пойду в постель, Баттон...

В отличие от маленького мальчика из Бромли, о существовании которого она и не подозревала, Робин сумела добраться до унитаза, прежде чем ее вырвало. Жестокая, безжалостная, гигантская рука несколько раз сдавила ее внутренности; наконец, совершенно измученная, дрожащая и покрытая потом, она лежала на твердом кафельном полу, слабая и уставшая, и думала о том, какой ужасный беспорядок она устроила в канун Рождества. Прошло, наверное, минут десять или полчаса, прежде чем маленькая темная комната перестала кружиться, и она осторожно поднялась на ноги.

Она вернулась на кухню, когда Мартин и Кармен вошли через заднюю дверь, оба явно были изрядно навеселе.

— Кто у меня в комнате? — спросил Мартин, и Робин пришлось напрячься, чтобы вспомнить.

— Аннабель, — сказала она.

Предполагалось, что Мартин и Кармен проведут эту ночь в своей собственной квартире, которая находилась всего в двадцати минутах езды отсюда.

— Черт, — сердито сказал Мартин, как будто это была вина Робин, и она почти почувствовала, что так оно и есть, и чуть было не предложила им свою комнату, но вспомнила, что там был Мёрфи. — Нам придется спать в гребаной гостиной, — сказал Мартин и зашагал в указанном направлении.

— Ты выглядишь почти так же хреново, как я себя чувствую, —  сказала Кармен, глядя на Робин, которая попыталась улыбнуться ей, прежде чем отправиться наверх.

Она очень тихо открыла дверь своей спальни, надеясь, что Мёрфи уже спит, но, конечно, он не спал. Лежа на спине, с обнаженным торсом, освещенный прикроватной лампой, он с каменным лицом наблюдал за ней, пока она тихо закрывала за собой дверь.

— Тебя стошнило, да?

— Да, — сказал Робин.

— Но ведь это я пью.

— Райан, я думала, ты сможешь определить, где какое пиво, по запаху, — сказала Робин, стоя в дверях и не желая подходить к нему слишком близко, пока не почистит зубы. — Вот и все. Я не обвиняла тебя в том, что ты пьешь обычное пиво с алкоголем.

Она старалась говорить четко, потому что виски еще не совсем выветрился из ее организма. Когда Мёрфи не ответил, Робин направилась к стулу в спальне, на котором лежала ее пижама.

— Не можешь пропустить даже сочельник, чтобы тайком не написать ему, — внезапно сказал он.

— Что? — растерянно спросила Робин, вставая с пижамой в руках.

— Страйк. Что ты делала, когда вышла на улицу?

— Я не писала Страйку.

— Лжешь, — сказал он, и это слово прогремело по комнате, как звук упавшей сковородки.

— Я не писала Страйку, — повторила она. — Ни разу с тех пор, как мы сюда приехали.

— Лжешь, — повторил он. — Ты забыла свой телефон, когда пошла в туалет. Он ответил тебе, я это видел.

Робин порылась в карманах, достала телефон и уставилась на непонятное сообщение Страйка, которое обрело смысл только после того, как она увидела, что случайно отправила ему, вероятно, после того, как оставила попытки прочитать о Реате Линдвалл.

— Райан, смс случайно отправилось, пока телефон был в кармане. Посмотри.

Она подошла к кровати и протянула ему свой телефон. Он взял его и прочитал два сообщения.

— О, — сказал он.

Робин забрала свой телефон. Она еще не протрезвела, и ей очень хотелось заплакать, но вместо этого она сходила за халатом, прежде чем отправиться в ванную. Когда она потянулась к дверной ручке, Мёрфи спросил:

— Почему ты сегодня так напилась?

— Потому что я поругалась с мамой, — ответила Робин, и у нее перехватило горло, — а потом я поругалась с тобой... И все, черт возьми, беременны.

Он слегка приподнялся на подушках, невероятно красивый в полумраке. «Кто этот парень, похожий на Пола Ньюмана?» — Робин, прости, — тихо произнес он. — Иди сюда.

— Не сейчас, — она еще боролась со слезами. — Мне нужно умыться и почистить зубы, я отвратительна.

— Ты не можешь быть отвратительной.

— Дай мне помыться, — она наклонилась к своей почти пустой спортивной сумке, нащупала подарок Страйка, который был спрятан под ее тапочками, встала, прикрыв коробку халатом, и вышла из комнаты.

В доме было тихо. Робин закрылась в ванной и заперла дверь. Ей хотелось принять душ, но она боялась разбудить Аннабель, поэтому она разделась, умылась, надела пижаму и чистила зубы в два раза дольше обычного, пока не исчез вкус виски. В голове у нее начало пульсировать от боли, но, по крайней мере, пол под ногами оставался устойчивым, а стены — неподвижными.

Накинув халат, она присела на край ванны и взяла подарок Страйка, завернутый в голубую бумагу, украшенную маленькими золотыми звездочками. Она поняла, что Страйк сам заворачивал его, потому что сверток был упакован так себе. Он использовал слишком много скотча. Он ужасен в заворачивании подарков.

Но когда она разорвала бумагу, то увидела ювелирную, без сомнения, коробочку из плотного бледно-голубого картона. Медленно, словно содержимое могло взорваться, она сняла крышку.

Массивная серебряная браслет-цепочка с семью подвескамишармами лежала на подложке из черного пенопласта, и Робин сразу узнала средний шарм: это был масонский шар, который ей понравился в серебряной лавке «Рамзи». Она смотрела на него как завороженная, не замечая, что у нее открыт рот. Затем она достала браслет из коробки и, несмотря на свое удивление, она без труда проследила за ходом мыслей Страйка. Он вернулся за шаром, и кто-то — возможно, Кеннет Рамзи — попытался продать ему еще подвесок: «Соберите из них браслет!» — и именно тогда ему пришла в голову эта идея. Но ему оказалось мало просто купить у Рамзи готовый набор — вместо этого он терпеливо собрал все сам.

И браслет чем-то напоминал самого Страйка: немного громоздкий, неловкий, не слишком изящный, с неподходящими друг к другу шармами, но в каждой из них было столько смысла — личные шутки, общие воспоминания, вещи, понятные только им двоим.

Серебряный «лендровер» — машина, по которой, возможно, Страйк скучал бы так же сильно, как и она. Здание Парламента, где она когда-то работала под прикрытием и установила жучок, совершив такой же сомнительный с юридической точки зрения поступок, как тот, за который арестовали Митча Паттерсона (об этом она никогда не рассказывала Мёрфи). Миниатюрный эмалированный щит с гербом Скегнесса, где они однажды вместе ели картошку, шутили про катание на осликах и брали показания у ключевого свидетеля по делу об убийстве сорокалетней давности. Серебряная овечка (— Чем занимается твой отец? Ты мне никогда не говорила. — Он профессор в области лечения овец, их разведения и размножения.… что смешного?) Маленькие серебряные весы — (Вот это Весы, мой знак зодиака, у меня даже был брелок с таким символом. — Я, к примеру, рационалист..) Серебряная эмалированная малиновка, самый новый и яркий шарм из всех, в честь ее имени и, возможно, Рождества.