— Она вам об этом сказала?

— Да, но… — Элби неловко рассмеялся. — Это же бред. Какого черта Руперт пошел бы туда работать?

— Вы сами только что назвали причину, — произнесла Робин. — Ему нужно было работать, чтобы себя прокормить. Он сбежал с нефом мистера Лонгкастера, так что у него были причины скрываться, верно? Но вы не похожи на человека, который посоветовал бы ему бросить свою девушку, не сказав ей ни слова.

Она заметила, как краска залила лицо Элби.

— Я не такой, — пробормотал он.

— Руперт хотел порвать с Десимой?

Элби открыл было рот, закрыл и наконец выдавил:

— Не совсем.

— Что это значит?

— Не знаю… ее брат был категорически против их отношений, считал, что Руп слишком молод для нее, и, наверное, недостаточно богат, зная Валентина.

— То есть Руперт решил расстаться с ней из-за того, что Валентин был против?

— Нет, — сказал Элби. — Он не хотел расставаться, но он должен… Он оборвал себя на полуслове.

— «Должен был»? — закончила за него Робин. — Но почему? Он боялся Валентина или мистера Лонгкастера?

— Не «должен был», я не это хотел сказать, — все еще пунцовый ответил Элби. — Это все… из-за наркодилера и всего прочего. Он не хотел, чтобы Десима тоже стала мишенью.

— Все это звучит мило, — сказала Робин, — но зачем тогда рвать с ней все контакты, раз он хотел ее защитить? И зачем красть неф у ее отца, если она ему небезразлична? Ведь это тоже доставило ей проблемы, верно?

— Неф не был… он не… вы не знаете, что там произошло, — проговорил Элби.

— Я здесь как раз для того, чтобы это выяснить, — сказала Робин.

Элби глубоко вдохнул и понизил голос:

— Слушайте… мистер Лонгкастер — тиран. Он почти никого не любит, кроме своей дочери Козимы, да и то лишь потому что она худая, смазливая блондинка. Даже Валентин боится собственного отца. Лонгкастер третировал Десиму, хотя она помогала ему в клубе, а она правда талантлива, отличный шеф-повар. Но для него важен лишь внешний лоск: ты должен выглядеть идеально, быть красивым и стильным. Быть чуть полноватой или одеваться не по моде — для него это, даже не знаю… грех, что ли. А Десима и Руп совсем не выглядят так, какими Лонгкастер хочет видеть людей в своем клубе и семье. Думаете, я преувеличиваю? Но он живет именно так, все обязано быть безупречным: как сложены салфетки, насколько охлаждены коктейли, насколько худощавые официантки — я не шучу — если они выглядят неподходяще, он находит способ выгнать девушек. Он хочет жить в… полностью контролируемом мире. За пару дней до ухода Руп сильно обжег на кухне руку, а мистер Лонгкастер просто взбесился. Сказал, что не хочет видеть официантов в бинтах, потому что это некрасиво. — Он называл Рупа «медузой». Любая мелкая ошибка — а Руп трудоголик, косячил редко — и вот он уже «медуза», да еще и с подколами, — сейчас Элби выглядел понастоящему рассерженным. — Типа таких: «сгусток безмозглой, полуразумной материи», «инвазивный вид, бесполезный по определению»… Да еще ко всему приплетал его отца.

— А что именно он говорил?

— Что Руп в точности похож на него. «Яблоко от яблоньки», — его любимая фраза. И вот однажды, когда Руп обслуживал приватный ужин мистера Лонгкастера с друзьями в «Достоевском» — это один из залов, все они названы в честь известных азартных игроков — мистер Лонгкастер в присутствии Руперта показал неф одному из своих приятелей и сказал, что выиграл его у отца этого официанта. Потом добавил, что Питер Флитвуд «играет в нарды еще хуже, чем катается на лыжах». Ведь именно так погибли родители Рупа, — побледнев, сказал Элби. — Катаясь на лыжах.

— Довольно жестоко, — сказала Робин.

— Это я еще не все вам рассказал, — тихо проговорил Элби. — Травить Рупа стало для него чем-то вроде нового увлечения. А потом мистер Лонгкастер узнал про Рупа и Десиму — думаю, Валентин что-то заподозрил и доложил отцу, — и началась настоящая охота на них обоих. Руп просто не выдержал. Все из-за этого корабля. Однажды он вышел из себя, забрал с собой неф и просто ушел.

— Элби, когда вы видели его в последний раз?

— Вот… тогда. В тот день перед тем, как он украл корабль.

— С тех пор вы с ним не встречались?

— Нет.

— Но вы же были хорошими друзьями.

— Да, — ответил Элби.

— Вы действительно не видели его с того дня, как он украл неф?

— Нет.

Робин была уверена, что он лжет. Легкость, с которой он говорил о травле со стороны Дино Лонгкастера, сменилась явной уклончивостью.

— Он вам звонил или писал?

— Э-э… может быть, пару раз.

— Когда это было?

— Не помню… давно. Где-то через несколько дней после того, как он ушел из «Дино». С тех пор ничего.

Так же, как и Страйк с Джимом Тоддом, Робин сейчас в полной мере ощутила затруднительность своего положения из-за отсутствия официальных полномочий — нельзя было потребовать от Элби показать переписку или заставить его сотрудничать. Тарелка Элби почти опустела, Робин понимала, что времени почти не осталось.

— Вы знали, что магазин, где нашли тело — то, которое Десима считает телом Руперта, — связан с масонами? — спросила она.

— Э-э… да, вроде слышал об этом, — ответил он.

— Руперт интересовался масонами? У него были какие-то связи с ними?

— Нет, — сказал Элби. — Никогда не слышал, чтобы он упоминал о них.

— А Руперт знал человека по имени Озгуд или «Оз»?

— Не думаю, — ответил Элби.

— Вас не беспокоит его судьба? — спросила Робин.

— Кого? Руперта? С чего бы? — голос Элби дрогнул, выдавая легкий испуг.

— Он ведь был в жутком стрессе, верно? За ним охотилась полиция и наркодилер, отсутствие поддержки со стороны семьи… Вдруг были и другие причины для переживаний, с которыми он не смог справиться?

Робин таким образом осторожно намекнула на ребенка Десимы, не решаясь сказать прямо.

— Руп не покончил бы с собой, — произнес Элби. — Ни за что.

Уверен, с ним все в порядке. Мне пора, нужно встретиться кое с кем.

Я попрошу счет, — сказала Робин и, как она и надеялась, хорошие манеры удержали Элби на месте, когда она подняла руку, подзывая официанта. — Почему вы ушли из «Дино»? — спросила она, изобразив, что пишет в воздухе.

— Я уже был сыт по горло тем, как мистер Лонгкастер обошелся с Рупом. Не хотел там больше оставаться. Еще несколько человек тоже грозились уйти, но остались, — с презрением сказал Элби. — Ведь проще ничего не менять. Деньги-то хорошие.

Через пять минут, расплатившись, они вышли на оживленный тротуар, оккупированный любителями пива.

— Спасибо, что поговорили со мной, Элби, — сказала Робин. — Я вам очень благодарна.

Она протянула ему руку, но, когда он пожал ее в ответ, не отпустила.

— Думаю, вы знаете больше, чем говорите. Мне кажется, вы знаете, где Руперт.

— Не знаю! — воскликнул Элби. — Серьезно, не знаю!

— Значит, вы с ним общаетесь.

Элби вырвал руку.

— Нет!

Она ожидала, что он развернется и уйдет, но теперь, когда она его не удерживала, он словно застыл на месте, не в силах поступить невежливо.

— Послушайте, — сказал он, — передайте Десиме… скажите ей, что он ее очень любил.

Даже в темноте Робин заметила, как Элби снова покраснел.

— Если он ее любил, почему тогда исчез, не сказав ни слова?

— Может, у него не было выбора, — ответил Элби.

— Что это значит?

— То есть, должно быть, у него не было выбора, — быстро сказал Элби, — он действительно ее любил. Дело не в деньгах или чем-то подобном, что бы там Валентин ни думал. Руп был... он с ума по ней сходил.

— Почему вы говорите в прошедшем времени? — спросила Робин. — Что изменилось?

— Ничего. Просто... Видимо, он решил, что ничего не выйдет. Она намного старше, и... все такое.

— Элби, мне кажется, вы знаете больше, чем говорите.

— Иногда лучше ничего не знать, — выпалил Элби, будто слова вырвались у него против воли. — Мне пора. Спасибо за гамбургер.