Страйк спустился еще на одну ступеньку, теперь их разделяло всего две, и кровь стучала у него в ушах, точно так же, как в то утро, когда он узнал о смерти Шарлотты. Прошло несколько секунд, прежде чем он почти агрессивно произнес:
— Я влюблен в тебя.
Робин не шевелилась и не произнесла ни слова, но где-то внутри у нее все похолодело, и она не могла сказать, было это потрясение, удовольствие или боль, и ей ничего не пришло в голову, кроме как в четвертый раз спросить:
— Что?
— Я влюблен в тебя, — повторил Страйк.
Лицо Робин было немного бледнее обычного, с совершенно отсутствующим выражением, по которому ничего нельзя было понять. Пауза затянулась, и Робин просто смотрела на него. Она не могла поверить услышанному, но вывод, к которому она пришла за последние несколько мучительных месяцев, наконец заставил ее сказать отрывистым голосом:
— Я знаю, что ты делаешь.
Ей потребовалась вся ее выдержка, чтобы не сломаться.
— Ты боишься, что я уйду из агентства, если выйду замуж...
— Чушь собачья, это не...
— Тогда зачем говорить это сегодня вечером? Потому что ты думаешь, что вот-вот потеряешь меня, — сказала она, прежде чем он успел ответить. — Ну, тебе не о чем беспокоиться, я не собираюсь...
— Дело вовсе не в агентстве. Не в нем, — настаивал он, прежде чем она успела возразить. — Я уйду из этого чертова агентства раньше тебя. Я месяцами пытался найти подходящее время, чтобы сказать это. Я не хотел делать этого вот так, — сказал он, указывая на темную лестничную клетку. — Я собирался сказать это в Озерном крае, а потом на Сарке...
— Я тебе не верю, — с трудом выговорила Робин, потому что у нее, казалось, распухло горло. Она не знала, от злости ли это на Страйка, на себя, на Мёрфи или от ужасной боли в сердце. — Если ты действительно... если это на самом деле... мне нужно идти, – повторила она и поспешила вниз по лестнице, оставив Страйка стоять на месте.
Он прислушивался к ее шагам и раздумывал, не последовать ли за ней, но все еще стоял в нерешительности, а потом услышал, что она поднимается по лестнице, и когда она, раскрасневшаяся, вышла из-за угла, вид у нее был сердитый, но Страйк, который верил, что женщина, не испытывающая к нему чувств глубже дружбы, могла бы в этот момент уже хлопнуть дверью, внезапно ощутил надежду.
— У тебя были годы, — сказала Робин, которая теперь дрожала от гнева. — Годы. Я была одинока. Я была свободна. Каждый раз, когда мы становились хоть немного ближе, ты отталкивал меня и уходил трахать других женщин.
— Но не в последнее время, — ответил Страйк.
— Конечно, потому что сейчас, когда я с Райаном, можно было смело испытывать границы на прочность!
— Ты думаешь, я валял дурака ради собственного развлечения, да?
— Может быть, — сказала Робин, и слезы ярости заблестели в ее глазах. – Говорил: Шарлотта сказала мне, что думает, будто ты влюблен в меня, что я должна была на это ответить? Ты просто пытался решить, чего же ты хочешь, – у тебя были годы, — сказала она, повысив голос, — но ты молчал!
— Я боялся испортить, все испортить...
— Агентство, оно всегда...
— Дело было не только в агентстве, но и в нас, нашей дружбе...
— Что ж, я все еще твой друг, так что тебе не обязательно...
— Я не хочу быть твоим гребаным другом, — сказал Страйк, повысив голос. — Вот что я тебе, черт возьми, пытаюсь сказать. Я влюблен в тебя. Все остальные это видят, почему ты не можешь?
— И ты ожидаешь, что я вот так просто откажусь от двухлетних отношений, чтобы стать еще одной женщиной, которая наскучит тебе через пару месяцев, так, что ли? — спросила Робин, и ее голос эхом разнесся по лестничной клетке.
— За семь лет же не наскучила. Ты думаешь, я бы сказал это, если бы хотел просто потрахаться? Я не прошу тебя изменять со мной, мне не нужна интрижка. Я хочу быть с тобой. Всегда. Выходи за меня замуж.
Страйк сам не ожидал услышать от себя такое. Робин издала нечто среднее между смешком и вздохом.
— Ты... ты обезумел, — сказала она, оцепенев от шока. — Ты в буквальном смысле... ты сошел с ума. Мы никогда даже...
— Это легко поправимо.
Страйк спустился по лестнице, положил руки ей на плечи и притянул к себе, но она уперлась кулаком ему в грудь и оттолкнула его.
— Нет! — сказала она, дрожа от прикосновения и злясь на себя за это. — Я не такой человек — я не поступлю с Райаном так, как Мэтью поступил со мной!
— Я должен был тебе сказать, — сказал Страйк. — Ты должна знать.
Робин пыталась найти, что ответить, но безуспешно. Наконец она повернулась и поспешила вниз, стуча каблуками по металлу, и на этот раз Страйк услышал, как она дошла до холла, как открылась и захлопнулась за ней входная дверь.
Он простоял целую минуту, надеясь услышать, как она открывается снова, но этого не произошло.
Черт.
Он повернулся и, опираясь на перила, поднялся по лестнице обратно на третий этаж, затем внезапно остановился. Пат стояла на лестничной площадке.
— Мне нужно было в туалет, — защищающимся тоном произнесла она.
Если Страйк и начал соображать, не слышно ли было их с Робин голосов через дверь туалета, ему не пришлось долго ждать ответа.
— Не волнуйся, — проворчала она. — Я не буду сплетничать.
Не в силах придумать, что сказать, Страйк прошел мимо Пат в кабинет и опустился в ее кресло. Прошло несколько секунд, прежде чем он почувствовал, что он не один, и поднял голову. Пат последовала за ним.
— Конечно, он очень симпатичный, этот Мёрфи, — сказала она своим хрипловатым баритоном.
— Эти слова — то, что доктор прописал, — с горечью произнес Страйк.
— Но в последнее время она не казалась счастливой. Дома она не была счастлива.
Страйк ничего не ответил.
— Нельзя делать предложение вот так, крича на женщину на лестнице, потому что ее парень вот-вот сделает то же самое, — сказала Пат.
— Я не это имел в виду, просто вырвалось само собой.
— Только не говори ей об этом, — резко оборвала его Пат. — Дело плохо и без отказа от своих слов.
Страйк издал тихий стон и обхватил голову руками. Если бы он смотрел на Пат, то заметил бы, как слегка смягчилось ее обезьянье лицо.
— Ты же не ждешь, что она ответит тем же сегодня вечером, не так ли?
— Почему бы и нет?
— Для умного мужчины ты слишком тупой, — раздраженно сказал Пат. — Что ей оставалась делать, когда ее парень ждет за углом с кольцом в кармане? В любом случае, ты морочил ей голову?
— Что я?..
— Ты ждал, пока другой мужчина захочет жениться на ней, прежде чем что-то сказать. Конечно, она подумала, что ты говоришь это, чтобы она не ушла из агентства.
— Я не так все планировал.
— Значит, тебе нужен новый план? — ободряюще спросила Пат. — Мне пора идти. У меня сегодня гости — играем в бридж.
Она повернулась и вышла, закрыв за собой дверь. Страйк остался смотреть на дверь, на стекле которой было выгравировано «Детективное агентство Страйка и Эллакотт».
Это было не то же самое, что проснуться в больнице без половины ноги, и не то же самое, что узнать о самоубийстве Шарлотты. На этот раз он был не просто жертвой судьбы: он сам своими действиями спровоцировал потрясающие и, возможно, катастрофические перемены. Глядя на дверь, он вдруг осознал, что, хотя всегда считал себя хозяином собственной судьбы, на деле всего лишь хорошо отражал ее удары, которые был вынужден принимать. Трижды за всю свою жизнь он по своей воле принимал осознанные, судьбоносные решения, в которых не мог обвинить никого и ничто другое.
В первый раз он, будучи студентом в Оксфорде, пьяным и ожидая отказа, прошел через переполненную комнату, чтобы поговорить с самой красивой девушкой, которую он когда-либо видел. Во второй раз он основал детективное агентство, рискуя столкнуться с унижением и финансовым крахом. Сегодня был третий раз. Он наконец-то, и, возможно, слишком поздно, нашел то, чего хотел больше, чем одиночества и безопасности. И Страйк решил: все, что он может сейчас сделать, — это ждать, когда Робин Эллакотт решит, хочет ли она того же.
