― Всю чертову ночь не спал, ― были его первые слова, когда он подошел.

― Почему?

― Оглобля все еще, сука, не арестован. И все становится еще хуже.

― В каком смысле?

― У него в машине находилась пара мелких собак. Он снова поехал на Карнавал-стрит, 15 ― та черная тварь, похоже, пережила бойню в День святого Валентина ― и затащил собак внутрь, схватив за шкирку. А потом началось... ужасные звуки. Такое ощущение, что этот черный монстр их просто разорвал.

― Боже мой, ― сказала Робин.

― Я позвонил в Королевское общество защиты животных и сказал, что им нужно немедленно ехать на Карнавал-стрит. Чем скорее эту тварь усыпят, тем лучше. В общем, потом Оглобля поехал, твою мать, в Баркинг[89].

― Символично.― Что? А, да… ну, думаю, у этого черного пса из ада есть сестра, потому что около пяти утра Оглобля вышел из той говенной дыры, держа на руках щенка ― вылитая копия той твари.

― В общем, я с утра позвонил его дяде. Тот в ярости, что Оглоблю до сих пор не арестовали. Почти обвинил меня в этом.

― А как это вообще может быть твоей виной?

― Ну, как обычно… ― сказал Страйк. ― Клиенты думают, что мы гребанные волшебники. Я ему объяснил, что полиция, скорее всего, старается сразу вычислить и накрыть как можно больше участников, чтобы остальные не успели сбежать, но, по его мнению, моя работа ― заставить их шевелиться быстрее.

Сдав багаж, они прошли в зону вылета, где Страйк выпил пару чашечек эспрессо, пытаясь хоть немного взбодриться. Все это было далеко от того, как он представлял себе поездку на Сарк. Учитывая признание, которое он собирался там сделать, ему хотелось хотя бы принять душ, а сейчас он был слишком вымотан, чтобы выдать хоть чтото, похожее на остроумие. Робин, видя, как он изо всех сил пытается не заснуть, решила отложить разговор о Бельгии и Реате Линдвалл, который так рвался наружу, до момента, когда они уже будут в самолете. И все же, даже несмотря на усталость Страйка, она чувствовала легкость, которой ей давно не хватало, и понимала, что отчасти это потому, что никто вот-вот не начнет разговор о потере ребенка или замороженных яйцеклетках.

Наконец, они поднялись на борт. Робин уступила Страйку место у окна ― уж слишком он был габаритный, чтобы сидеть посередине и не мешать обоим соседям. Молодой человек слева от Робин оживленно болтал по-французски со своим другом через проход, так что она почувствовала себя в безопасности, говоря Страйку:

― Я вчера много читала про Реату Линдвалл. Знаю, ты не думаешь…

― Забудь, что я говорил раньше, ― сказал Страйк, чуть приободрившись после дозы кофеина и решив воспользоваться этим коротким приливом энергии. Он был готов отказаться почти от любых своих прежних слов, если это могло улучшить его шансы с Робин. К тому же у него самого была новая информация, но он с радостью выслушал бы сначала ее.

― Ладно, ― сказала Робин. ― Я понимаю, что Джим Тодд не мог убить Реату и ее дочь, потому что тогда он уже сидел за торговлю людьми. Но, похоже, у него довольно серьезные криминальные связи.

Почти как у Джейсона Ноулза, только в своем кругу.

― Ага, ― сказал Страйк. ― Жаль, что он слишком стар, чтобы быть одним из представляющих интерес молодых головорезов Брэнфута. Тогда паззл бы сошелся. Он мог порекомендовать Брэнфуту Оза как киллера.

― Оз, судя по всему, моложе Тодда. Но ненамного.

― Согласен, ― ответил Страйк. ― Но им с Тоддом, кажется, приходятся по вкусу похожие жертвы ― подростки и очень молодые женщины. Думаю, вполне возможно, что они познакомились благодаря этой истории, связанной с торговлей людьми.

Самолет начал движение.

― В общем, я вчера выяснила кое-какие новые детали убийств Линдвалл, ― сказала Робин. ― Перечитывала старые новости, и, понятно, они в основном на французском, так что это было непросто. Но останки, найденные в лесу, интересны не тем, что там нашли, а тем, чего не нашли.

― Что именно?

― Голова, руки и ноги отсутствовали, ― сказала Робин. ― Фрагменты костей были настолько маленькими, что даже невозможно было определить, принадлежали ли они взрослому или ребенку. Судя по всему, того, кому принадлежали кости, расчленили, а потом кости запекли, чтобы их было легче дробить.

Откинувшись в кресле, когда нос самолета поднялся в воздух, она открыла на своем телефоне сохраненную статью с фотографиями леса у города Угре.

― Я понимаю, что дикие животные могли выкопать или унести части тел за то время, пока останки не нашли, ― сказала Робин, ― но слишком удобно, что лисы забрали именно те части, которые могли бы помочь в опознании тел.

― Именно, ― сказал Страйк. Эффект кофеина улетучивался быстрее, чем ему хотелось, но он заставлял себя сосредоточиться ― отчасти чтобы расположить к себе Робин, отчасти потому, что его действительно заинтересовала тема. ― Так получается, что метод работы убийцы Линдвалл и Уильяма Райта явно совпадает?

― Точно, ― сказала Робин. ― Но есть еще кое-что. Большинство старых статей исходят из того, что Реата и ее дочь Йоланда обе были в лесу, потому что там нашли их одежду и вещи. Но самое подробное современное описание, которое я нашла и перевела на английский, говорит, что фрагменты костей показали только один набор ДНК. Проблема в том, что у Реаты и Йоланды были неизвестные отцы, а мать Реаты была кремирована, так что невозможно было определить, чьи это кости ― матери или дочери. И, разумеется, вещи в лесу сгнили и истлели, и их нельзя было проверить, а обвиняемый выбросил все их вещи из дома.

― Заставляет задуматься, ― сказал Страйк, хотя не совсем искренне. Несмотря на все усилия, он чувствовал нарастающую сонливость.

― А потом это дело стало по-настоящему политизированным, ― сказала Робин, проводя пальцем по экрану вправо и показывая фото женского марша по мосту через реку Маас, недалеко от Угре. ― Ты читал про протесты, которые были во время процесса?

― Разъяренные женщины, ― сказал Страйк, когда самолет попал в легкую турбулентность, и они слегка столкнулись локтями.

― Да, ― продолжила Робин. ― Команда защиты Элиаса Маеса, обвиняемого в убийстве, утверждала, что Реата пренебрегала Йоландой, считала ее обузой, пожалела, что не отдала ее на усыновление, и убила ее, возможно случайно, в приступе гнева. Защита также утверждала, что вещи Реаты, найденные на месте захоронения, могли быть подброшены самой Реатой, в надежде, что люди подумают, будто она мертва, так же как и Йоланда.

― Доводы довольно слабые, ― сказал Страйк.

― Я знаю. Понятно, почему это стало таким резонансным делом для феминисток. Я не утверждаю, что присяжные поддались на это, но объективно доказательств, что были убиты двое, не было. Все, что вне сомнений ― это части одного тела, найденные в лесу. Но Маес был единственным, кто утверждал, что Реата была плохой матерью. Другие свидетели говорили, что она любила Йоланду. Тем временем обвинение утверждало, что найденные фрагменты костей скорее принадлежат Реате, потому что у Йоланды они были бы меньше и их легче было бы спрятать. Маес по-прежнему настаивает на своей невиновности. У него есть небольшой онлайн-фан-клуб мужчин, которые считают, что его подставила Реата. Сообщалось о том, что ее якобы видели живой после исчезновения, но эти свидетельства не кажутся достойными доверия.

Несмотря на все усилия Страйка, Робин понимала, что он не воспринимает то, что она ему рассказывает как действительно важное, поэтому перешла на более явно значимую тему.

― Кстати, мне удалось наладить контакт с другом Пауэлла, Уинном Джонсом. Мы переписываемся.

― Правда? ― спросил Страйк, борясь с очередной зевотой. Движение самолета действовало на него усыпляюще.

― Да. Он, собственно, немного… ― Слово, пришедшее Робин в голову, было «мерзкий», но, подумав, что по сравнению с некоторыми мужчинами, замешанными в этом деле, поведение Джонса скорее туповатое, чем зловещее, она сказала: ― …флиртует.