— А над ушами, глазами и руками они поработали для забавы?

— Ты забыла о пенисе, — сказал Страйк, что было не так, Робин не забыла, — проблема в том, что мы можем представить дело так, будто это увечье было нанесено для маскировки любого из наших возможных кандидатов.

Оба пили свои безалкогольные напитки, глядя скорее на реку Северн, чем друг на друга. Робин размышляла, когда ей рассказать Страйку о человеке с масонским кинжалом. Прежде чем она успела чтолибо сказать, официантка вернулась, чтобы принять у них заказ. Когда Страйк заказал пикшу в пивном кляре, а Робин начос с курицей, Страйк сказал ей:

— Что касается масонских штучек, я тебе еще не рассказывал: я столкнулся с Фёргюсом Робертсоном в поезде, следовавшем в Шотландию. Оказывается, лорд Оливер Брэнфут — масон, и он член ложи Уинстона Черчилля, которая собирается в одном из храмов в Фримасонс-холле, а это также ложа...

— Малкольма Трумана, — Робин ощутила становящееся все более знакомым чувство подавленности.

— Да. Судя по всему, Брэнфут сменил ложу несколько лет назад, и в «Уинстоне Черчилле» полно полицейских.

Он заметил внезапное отсутствие каких-либо эмоций на лице Робин, но, прежде чем он смог продолжить, она сказала:

— Я тоже кое о чем тебе не рассказала. Вчера вечером, после того, как я поговорила с Валентином Лонгкастером...

— О, так он согласился поговорить с тобой? — спросил Страйк, испытывая чувство страха. Он думал, что Лонгкастер пошлет Робин куда подальше, и очень рассчитывал на это.

— Да, — ответила Робин.

— Прошелся по мне?

— Немного.

— Что он сказал? Я бил Шарлотту? Изменял? Это моя вина, что она покончила с собой?

— Что-то в этом роде, но...

— Я никогда и пальцем ее не тронул, даже в гневе, разве что хотел, чтобы она сама себе не причинила вред, — сказал Страйк.

Сколько еще ударов под дых он должен был получить? Сколько еще нужно было унизить его в глазах человека, чье доброе мнение значило для него больше, чем мнение кого-либо другого?

— Ладно, — сказала Робин, — ну, это не то, что я...

— Он рассказал что-нибудь полезное о Флитвуде, или только о том, что Шарлотта — святая, а я ублюдок?

— Он не сказал ничего полезного о Флитвуде, нет, — сказала Робин, сохраняя спокойный тон. — Но он определенно нервничал, когда разговор касался его сестры Козимы, и вообще уклонялся от ответа на вопрос, почему Руперт ворвался на вечеринку Легарда. Но, — добавила она, глубоко вздохнув, — это не то, что я собиралась тебе рассказать. За мной следили, когда я выходила из ресторана, где говорила с Лонгкастером, — она не хотела признаваться в следующем, но честность вынудила ее это сделать, — я думаю, что он следил за мной от самой моей квартиры вчера утром, а я и не подозревала. На нем была... ну, на нем была маска гориллы, когда он догнал меня...

— Что?

— Но я заметила его раньше, в промзоне, где я ждала Лонгкастера; на нем была та же зеленая куртка. Он ничего не предпринимал, пока мы не остались совершенно одни и больше никого не было...

— Чего не предпринимал? — спросил Страйк.

— Он вытащил нож, — сказала Робин, — и...

— ЧТО? — спросил Страйк так громко, что проходившая мимо женщина с собакой породы бишон-фризе оглянулась.

— Я пытаюсь рассказать тебе «что» — тихо произнесла Робин. — Он вытащил нож... ну, это был масонский кинжал. Я знаю, потому что он бросил его в меня. Он у меня дома. Это было предупреждение, а не нападение, — сказала она, потому что Страйк выглядел угрожающе, — он сказал: «Не лезь в это. Тогда ты не пострадаешь». Он пытался напугать меня, — сказала она, не упомянув, что ее преследователь достиг своей цели, — на самом деле он не пытался...

— Какого хрена ты не позвонила мне после того, как это случилось?

— А что ты мог сделать? — холодно спросила Робин, — ты был в Шотландии.

— Я же просил тебя, и ты согласилась, что если пойдешь куданибудь одна, то должна сообщать мне. Мы договорились, что после рассказа Штыря, после того парня в «Харродсе» и всех этих гребаных телефонных звонков, последний из которых был направлен конкретно тебе...

— «Сучка», возможно, могло относиться к Ким или Мидж, но я не могу звонить тебе буквально каждый раз, когда остаюсь где-то одна, — сказала Робин, ее тон больше не был ровным, — кругом было полно хорошо освещенных жилых домов, и он на самом деле не причинил вреда...

— Ты хоть понимаешь, что в канун Нового года на входной двери была нарисована чертова буква «G»?

— Что? Нет, я не знала! Почему ты не сказал?..

— И этот парень сказал «Не лезь»?

— Почему ты не сказал мне, что на двери нарисовали букву «G»?

— Кто-то явно решил, что ты — слабое звено...

Как только эти слова слетели с его губ, он пожалел, что произнес их вслух. Робин побледнела от гнева. Насмешки Ким по поводу отсутствия у Робин полицейской подготовки и ее собственное осознание того, что накануне она должна была заметить слежку за собой, боролись с ее желанием указать на явную дерзость Страйка, предположившего, что именно она подвела агентство, в то время как его выходки с женщинами вызвали столько негатива в прессе…

— Я не имел в виду «слабое звено» в смысле... Я имею в виду, — выпалил Страйк, — ты ведь женщина, не так ли, и Брэнфут знает, что у его головорезов есть кое-что, чем они могут тебя напугать...

— У нас нет ни малейших доказательств того, что Брэнфут имеет какое-либо отношение к этим людям, — гневно произнесла Робин.

— У кого еще, связанного с этим делом, есть группа головорезов, которые выполняют его приказы? «Или он может кого-то послать», как сказал Райт. Ты та, кого заметил приятель Брэнфута в серебряной лавке «Рамзи». Брэнфут — член той же гребаной ложи, что и глава расследования...

— Я знаю это, я способна запомнить информацию, которую ты сообщил мне две минуты назад! Но поскольку не я дала Брэнфуту повод очернить нас в желтой прессе...

Уязвленный до глубины души, Страйк сам потерял самообладание.

— Ты уверена, что тебя беспокоит дурная слава в прессе?

— Что это означает?

— Не хочешь, чтобы мы копали под масонскую ложу, в которой полно сотрудников полиции?

— Райан тут ни при чем! — сердито и неискренне возразила Робин.

— Я знаю, что история с этой ложей попахивает, но у нас нет... «Попахивает»? Да от нее несет, как от гребаного траулера для ловли креветок! Почему Брэнфут сменил ложу? Почему он решил перейти в ту, где полно полицейских?

— Я не...

— Да брось, мы знаем, что он охренительно мутный. Джимми Сэвил в течение многих лет поддерживал дружеские отношения с местной полицией, каждую пятницу приглашая их на выпивку.

— Ты серьезно думаешь, что Труман знал, что за убийством стоит Брэнфут, и согласился его прикрыть? — презрительно спросила Робин.

— Это не обязательно было так примитивно! Я не утверждаю, что Труман знает о том, что Брэнфут сделал...

— Зачем Брэнфуту убивать кого-то в масонской серебряной лавке?

— Поскольку он был дружен с группой полицейских-масонов, которые встречаются буквально по соседству, он знал, что они будут склонны замалчивать все, что выглядит масонским, и он сможет оказать максимальное влияние на расследование! Брэнфуту либо повезло, и его приятель Труман был назначен главным, либо Труман подергал за свои масонские ниточки, чтобы точно получить это дело!

— И зачем Брэнфут приказал опоясать тело орденской лентой и вырезать на нем масонское клеймо?

— Что, если это было задумано как перебор, чтобы выглядело так, будто кто-то пытается подставить масонов, а Труман попался прямо в ловушку и поспешил отрицать какую-либо связь, подстрекаемый Брэнфутом?

— Значит, Труман рисковал всей своей карьерой во благо Брэнфута?

— Послушай, что я говорю. Это не обязательно было сделано специально для Брэнфута! Труман, возможно, рисковал своей карьерой, потому что масонство — его главное дело, центр его эмоциональной и социальной жизни! Для некоторых людей масонство значит именно это! Но если ты собираешься, глядя мне в глаза, сказать, что нет людей, которым не польстило бы общение с аристократией, и эго которых не тешилось бы от постоянного общения с лордом Оливером Брэнфутом из телека...