— Нам сюда, — крикнула Джейд, жестом приглашая Страйка пройти через лужайку.

Не желая объяснять, что у него проблемы с ногой, Страйк стиснул зубы и заковылял по скользкой траве к Джейд и померанцу, который снова начал тявкать, лишившись того отвратительного предмета, что пытался проглотить.

— Мы можем пойти вдоль деревьев, — сказала Джейд и снова зашагала вперед. — Там меньше ветра.

Пока они шли, Страйк достал свой вейп.

— У меня был такой же, — Джейд покосилась на Страйка, — но он отобрал его у меня.

— Кто, Найл? — спросил Страйк, изо всех сил стараясь не споткнуться.

— Да, сказал, что не хочет, чтобы я парила. Черт возьми, я ради него бросила курить, не выхожу никуда, торчу в этом долбаном холодном Криффе. Хотя бы электронку мог бы разрешить, да?

— Не вижу причин, почему бы и нет, — тактично ответил Страйк. — Что вы имели в виду, когда сказали, что Найл «странно» стал относиться к масонам после ранения?

— Он все время про них читал и часами молчал. А однажды пошел на пробежку и добрался аж до чертова Данкелда.

— Это где?

— Километров двадцать с лишним отсюда. И застрял на мосту.

— Что значит «застрял»?

— Боялся перейти, запаниковал. Этот мост тоже масонский. Построен каким-то старым вольным каменщиком. Говорят, там должна быть масонская метка или что-то такое, не знаю. Пришлось ехать за ним на машине — лучше бы оставила его там, — с горечью добавила она.

— У Найла была какая-то связь с Камденом, о которой вам известно?

— Нет, но, как оказалось, я многого не знала, да?

— Знал ли он вообще о существовании Фримасонс-холл?

— Без понятия.

— А о старинном серебре?

— Нет. Откуда ему знать о старинном серебре?

Страйк сразу же подумал о стеклянной витрине, полной сверкающего родезийского серебра, в Херефорде, самой укрепленной военной базе Великобритании, где заборы были обнесены колючей проволокой, камеры следили за периметром, а фотографировать и рисовать было запрещено. Суть же происходящего за некоторыми закрытыми дверями подпадала под действие Закона о государственной тайне.

— Что именно читал Найл перед тем, как исчез? — спросил он.

— Не знаю. Старые книги.

— Он забрал их с собой, когда ушел?

— Может быть. У него был портфель, когда он попал на камеры около банкомата.

— Да, я заметил, — сказал Страйк. — Металлический кейс. Вы когда-нибудь раньше его видели?

— Нет.

— Мне показалось, что он, возможно, пристегнул его к себе наручниками.

— Да, полиция тоже так решила.

Теперь они шли под густой кроной деревьев. Страйк больше оценил бы передышку от дождя, не превратись земля под ногами в грязевое месиво. По-прежнему стараясь не шлепнуться на задницу, он спросил:

— Что вы можете рассказать о том, как Найл ушел?

Последовала короткая пауза. Страйк решил, что будет вежливо (и, безусловно, проще) сделать вид, будто не заметил, как она начала плакать. У него была отговорка: слезы, стекавшие по ее лицу, могли быть просто каплями дождя. Но почему Робин не было здесь? Почему ему приходилось одному разбираться с таким количеством плачущих женщин?

— Все считают меня стервой из-за того, что я уехала, когда ему было плохо, — хрипло проговорила Джейд, — но это был наш тридцатый день рождения… мой и моей сестры-близняшки. Я три месяца подряд сидела с ним в больнице. Потом мы приехали сюда, в старый дом его матери, а он почти не разговаривал со мной, только читал про этих чертовых масонов, да ходил на пробежки. Я ему говорю: «Хочу уехать на свой день рождения», но он не захотел, так что в итоге я сказала: «Ладно, тогда я поеду одна». Я не видела свою семью целую вечность. И вот тогда, пока я была на выходных в Колчестере, он ушел.

— Он не оставил записки или чего-то подобного?

— Да… ну, это даже не настоящая записка, — ответила Джейд сдавленным голосом. — Просто клочок бумаги с какой-то бредятиной. На нем даже моего имени не было, но он оставил его на моей подушке.

— Где сейчас этот клочок?

— Отдала мужику, который приходил ко мне после того, как Найл ушел.

— Какому мужику?

— Лоуренс, кажется… из армии или Министерства обороны. Не знаю, я тогда была в таком состоянии… Но он, похоже, все знал про Найла, сказал, что они пытаются его найти. Больше я его никогда не видела и не слышала о нем.

— Лоуренс ведь показал вам удостоверение?

— Не припоминаю, — ответила Джейд. — Наверное. Он хотел знать, куда, по моим догадкам, мог пойти Найл, и это было до того, как я узнала про ту блондинку. Поэтому я сказала, что он, должно быть, живет на улице, потому что знала, что он не трогал наш общий счет. Я себе места не находила, — произнесла она со всхлипом, который даже Страйк не смог бы не услышать.

— Мне жаль, вам, наверное, очень тяжело, — сказал он. — Я понимаю, это...

Внезапно его протез заскользил по траве; на мгновение он оказался в воздухе, а затем с грохотом рухнул на спину в лужу грязи. Померанский шпиц залился лаем, будто крик Страйка от боли был приглашением к драке.

— Боже мой! — в панике воскликнула Джейд, глядя на металлический стержень, торчащий из его штанины. — Пом-Пом, заткнись! У вас же нет ноги! Почему вы не сказали?

— У меня есть нога, — рассеянно ответил Страйк, пока собака продолжала носиться вокруг него, тявкая. — Нет, — добавил он, когда Джейд протянула руку, пытаясь помочь. Он понимал, что такая маленькая женщина не сможет выдержать его вес, с таким же успехом он мог бы попытаться подняться, ухватившись за соломинку. После нескольких попыток, полностью измазав руки в грязи, ему удалось встать на ноги. Правое колено нестерпимо болело, а конец культи горел огнем.

Не желая ни жалости, ни разговоров об отсутствующей правой ступне, он с наигранной бодростью сказал:

— Все хорошо. Давайте продолжим.

— Надо было предупредить... Мы вернемся на дорожку, — сказала Джейд. Ее поведение изменилось. Хотя слезы еще не высохли, она с некоторым беспокойством наблюдала за тем, как теперь уже совершенно перепачканный Страйк, больше не скрывая хромоты, с трудом идет вперед.

— Найл получил только травму головы? — спросил детектив.

— Нет, — сказала Джейд. — У него еще были ожоги на спине и чтото вроде вмятины на затылке. Я так и не узнала, как это случилось, потому что он никогда не говорил, чем занимался на заданиях. Но его лучший друг в полку, Бен, погиб в тот же момент, когда пострадал Найл. Им приходилось снова и снова напоминать об этом Найлу, пока он все не осознал. «Где Бен?» «Как там Бен?» А Бен был его шафером, — Джейд снова всхлипнула. — Все пошло наперекосяк... Я забеременела, мы поженились, потом я потеряла ребенка, а примерно через месяц он получил ранение. Когда он вышел из комы — после смерти Бена — я чувствовала себя ужасно счастливой... А потом он просто исчез...

— Мне жаль, — снова сказал Страйк.

Случайная беременность, выкидыш — он снова невольно вспомнил о Бижу Уоткинс и о Шарлотте, которая в последние дни их отношений утверждала, что потеряла ребенка, в существование которого он никогда особо не верил.

Они медленно возвращались к дому Джейд, поддерживая бессвязную беседу, а Страйк, грязный с головы до ног, чувствовал, как боль все нарастает. У самой двери Джейд остановилась и неловко сказала:

— Я бы пригласила вас внутрь, но мне сейчас нужно уйти.

— Все в порядке, — ответил Страйк, будучи уверенным, что это ложь и она просто не хочет, чтобы он встречался с Рыжими Усами. — У меня машина, я приведу себя в порядок в отеле. Спасибо, что встретились со мной.

Он не мог протянуть ей свою грязную руку, поэтому лишь сделал неопределенный жест в знак прощания и повернулся. Он шел, хромая, секунд тридцать, когда услышал сзади оклик:

— Эй, Кэмерон!

Она догнала его с мобильным телефоном в руке.

— Я сфотографировала записку, которую Найл оставил мне на подушке. Если хотите, могу вам скинуть.