По всему выходило, что Вильям работал на Демидовых. Причем это было настолько очевидным и широко известным, что он, будучи контрактником-безопасником, не побоялся это озвучить случайному встречному.
— То есть манифестации были срежиссированы Орловыми? Как это знакомо.
— Под ними половина средств массовой информации на материке, — сказал Вильям. — Признаться, порядком надоела эта возня за ресурсы. Иногда даже начинаешь понимать ультра-левых, которые говорят, что надо всё «раздать и поделить».
— Не уверен, что это будет работать в долгосрочной перспективе, — сказал я. — Разве что с глубоким нейросетевым… то есть рихнер-регулированием в каждой отрасли. Но до этого нам ещё очень долго.
— «Вся власть машине?» — усмехнулся Вильям. — Думаю, это никогда не случится. Общество, основанное на власти сенсов, никогда не поделится этой властью с бездушным набором камней и железок.
Конечно, я не стал говорить, но я видел некоторые миры из пятого Суперствола, которые в 2040-х в условиях нехватки ресурсов перешли на полную тоталитарную социалистическую технократию, разбившись на три-четыре лагеря. Еда выдавалась однообразная и дозированно, один ассортимент одежды, транспорт — только общественный, социальный рейтинг с чипами, отслеживающими каждый чих, и так далее. Добром это не кончилось — после череды бунтов цивилизации погрузились в полнейший хаос, кое-где к власти пришли молодые хунвейбины, а некоторые умудрились развязать локальные ядерные конфликты. Конечно, на каждую такую ветвь приходилось несколько, в которых никаких проблем не возникало, и цивилизация становилась устойчивой, но одно я понял давно — социализм в условиях нехватки благ, безмерной уравниловке и неразвитой сферы услуг живёт недолго.
Зная, что подобные встречи не бывают случайными, я решил воспользоваться диалогом с пользой: получив из первых уст несколько советов по поводу Антарктиды.
— Вильям, вы уже не первый раз отправляетесь на крайние юга?
— Не первый, конечно, — кивнул он. — Пару месяцев каждый год уже семь лет.
— У вас есть какие-то советы по поводу проживания там?
Он на миг задумался.
— Ну… Про тёплые вещи вы, наверное, знаете.
Я кивнул. Он продолжил.
— У вас, как я вижу, достаточно высокий навык? Не демонстрируйте его на публике, прошу вас. Если есть возможность — надевайте «глушилку». Особенно в неблагополучных кварталах. В провинции одевайтесь неброско, лучше всего в местные одежды. Лучше всего посетить рынок в столице. Есть такой вид одежды, называется, «тулуп», также есть «шуба», это пошло от зеленогорских поморов.
— Я знаю… был в Зеленогорье в длительной командировке.
— О! Любопытно, я там не был. Хотя мои предки по деду оттуда, из Ньюлэнда, англичане. Ну, что ещё. Не ешьте тонмаорийскую кухню. Знаю несколько случаев, когда европейцы погибали, отведав ферментированного морского змея, фаршированного карликовыми кикиморами.
— Копальхен, — вспомнил я слово. — У северных народов тоже есть подобное блюдо, только там фаршированные олени или тюлени.
— Да, трупные яды и тому подобное. У тонмаори иммунитет в совокупности с широко распространённым стихийным лекарским навыком, они включают особый режим почек и печени. Кстати, о тонмаори — лучше не суйтесь к ним в автономию. Они хорошо относятся к русским, за исключением высокосенсетивных. Собственно, тут и русские, и тонмаори ко всем высокосенсетивным относятся с недоверием и злобой. Ещё с начала прошлого века распространено нюхачество.
— Нюхачество? Токсикомания?
— Нет! — Вильям рассмеялся. — Нюхачи, специальные люди с нулевым или первым слабым навыком, которые выискивают в толпе или где-нибудь на входе в учреждения проверяют навык, а потом устраивают люстрации. Да, ещё… Вы человек молодой, думаю, этот совет вам очень пригодится. Нормальных борделей в стране три — в Юстиновске, в Казанцеве и в Акулаевске…
— Вильям, не. Я предпочитаю не пользоваться розничными любовными услугами.
— Хм, ну, есть дорогие эскортницы, но тут я не силён. А, или вы про серьёзные отношения? По правде сказать, я и сам после брака… — тут он продемонстрировал кольцо на пальце, — заходил всего пару раз. Сейчас — ни-ни.
— Охотно верю, — кивнул я.
Хотя, конечно, верилось с трудом. Я неплохо разбирался в лицах, визогномике и интонациях, чтобы понять, что такой человек может и вполне готов на регулярные измены. Да ещё и с частными командировками. Такие, как он, любят пошутить про «сто километров от жены — и не считается».
— Спасибо за советы. Да, ещё — вы упомянули кикимор, я, конечно, с детства смотрел биологические атласы, но что фауны страшнее всего?
— Комары, — покачал головой Вильям. — Конечно, сейчас полно средств — и дымовые завесы, и ловушки, и спреи, и амулеты — но последние, к примеру, придётся менять куда чаще, чем на нашем Поморье.
— А если брать кого-то покрупнее?
— Покрупнее вы вряд ли встретите. Большие кикиморы живут только в лесах, степные грифоны только со стороны японцев. Правда… — тут он помрачнел. — В мою вторую или третью поездку, когда я был ещё обычным инспектором и проверял участок пути с оборудованием, мы разминулись с лешим на пару часов. Он перегрыз всех в вахтовых домиках. Пожалуй, страшнее только драконы. Но Великие без крайней нужды не нападают, а малые антарктические живут только на Новом Кавказе, и их почти всех перебили Великие.
Лешего я видел в нескольких видео, и, как это уже было раньше, только сейчас сообразил, что это не кадры из мистификации. Он напоминал что-то вроде трёхметрового бурого чешуйчатого медведя с ветвистыми рогами.
— Вы видели драконов? — не мог не спросить я.
— Нет, разумеется, я ни разу не был на плато — и, признаться, не собираюсь, — Вильям покачал головой и взглянул на наручные часы. — И вам, мой друг, не советую. Приятно было побеседовать — меня ждут ещё некоторые дела. Да, подскажите, в какое отделение вы направляетесь, в Акулаевск?
— Да, туда.
Акулаевск был крупнейшим русским городом в Антарктике и бывшей столицей колоний и назывался Николаевск-Антарктический. Но в девяностые, после независимости Союза столицу перенесли севернее, поближе к большой земли. Центральный офис же так и остался в старой столице.
— Возможно, ещё увидимся — у меня будет для вас небольшое дельце.
— Ну, тут уж как распределят, — я развёл руками. — Вы можете написать комментарий, что хотите распределить на меня, но как в таких случаях поступает мой новый начальник — я не знаю. Я его ещё не видел.
Признаться, встречи со своим новым руководителем я немного побаивался. Кучин успел сказать, что он старик, что общался с ним на заре карьеры на некоторых рабочих конференциях, и что тот произвёл впечатление немного безумного.
Из Ресифи мы вылетели в Монтевидео, которых здесь был небольшим, самым южным городом континентальной Бразильской Империи. Там мы с Эрнесто переночевали один день, а затем наступил перелёт в один из самых странных островов в моём путешествии.
Как я понял уже сильно позже, оживив в памяти карты прошлых миров, этот остров назывался Южной Георгией. Здесь он в русских источниках назывался Южным Грумантом, а также островом графини Кулагиной и был открыт в конце XVIII века почти одновременно англичанами и русскими. Удачно нависая на антарктическими морями, он был идеальной пересадочной гаванью во все колонии, которые в девятнадцатом начали активно расти и развиваться. Как было написано в энциклопедии — всего за остров произошло порядка тридцати сражений, и не менее десяти раз он переходил из рук в руки. Всё закончилось в середине XX века, в начале «ледяной войны», когда после заключения мира было принято решение сделать Южный Грумант, как и пролив Босфор, «всемирным достоянием». На побережье построили три порта и три аэродрома, принадлежавшие концернам с инвестициями крупнейших империй.
Самолёты в этом мире пока что имели куда меньшую дальность, чем в привычных мне мирах, мелкие суда не могли пробиться через мощное течение вокруг потому Антарктики. Остров стал своего рода воротами в Антарктиду. Другими такими воротами было Королевство Маори, известное мне ранее как Новая Зеландия. Как успел мне рассказать Давыдов, сейчас остров был абсолютно безопасен. Его наводняли сотрудники всех возможных российских спецслужб, а также агенты Общества, а все информационные системы имели «дыры» для возможности контроля ситуации.