В общем, музыка играла, процесс как-то шел. Что я там конкретно принимал, сказать не берусь. Может, язык уже давно закончился, а я все о нем думаю? Может, пора думать об этом мире? Что о нем знал мой источник?..
Так и сидел, пока не отрубился. Очнулся, валяясь на траве. Сколько провалялся, не знаю, но лошади стали просыпаться. А пленник так и сидит. Обратился к нему мысленно:
«Скажи вслух: „Хорошо живет на свете Винни-Пух!“»
Почему я такую фразу вспомнил? Потому что он тоже песни вслух поет? Не важно. Мне, главное, местную речь услышать.
Пленник выдал фразу на своем языке. И я ее понял! Ура! Сработало.
«А теперь: „Вокруг растут деревья“».
Похоже, язык я уже знаю. Можно и некоторые вопросы задать:
«Почему вы на меня напали?»
Стоп! Я ведь знаю ответ. Потому, что я големом бил его собачьего кадавра, или, как их тут называют, маакару. Слово, кстати, из словаря Ушедших. Как раз что-то вроде «немертвый» означает.
Големы тут, как я и опасался, под строжайшим табу. Даже если бы я камень просто как сувенир вез, и то проблемы могли быть. А раз я им управляю, значит, я сектант, чернокнижник, враг рода человеческого и все тому подобное, подлежащее немедленному уничтожению. Во всех магов это вбито на уровне рефлексов.
Что там стал говорить пленный, я уже не слушал. Не скажет он мне ничего нового, надо будет только самому в своей (уже своей) памяти покопаться. Разобраться, что же я узнал. А лишнее общение с этим юношей мне ни к чему. Нельзя мне его живым оставлять. Враг он. Водить его за собой в ошейнике чревато, противно, да и смысла не имеет. Не нужен мне раб. Который к тому же будет думать только о том, как бы меня убить.
Сыграл ему «железные мышцы» и снял с него ошейник. Артефакт «истины» слишком ценен, чтобы с ним какие-нибудь ненужные эксперименты проводить. Вдруг сломается?
С сомнением поднял ружье. Парень лежал неподвижно. Выстрелить? Нет, магией мне как-то проще. Сыграл «поглощение жизни». Невесело усмехнулся:
«Мало того что человека убил, так еще и жизненной силой от него зарядился. Зачем, мол, добру пропадать? Совсем циником стал».
Но особых душевных терзаний при этом не испытывал. Скорее факт констатировал. Да, я совершил ошибку. Не в том, что перебил весь этот отряд, а в том, что раскрылся перед посторонними людьми как идущий путем силпина. Первое — только следствие второго. Впредь о том, что я учусь делать големов, никто не должен даже заподозрить.
И… наверное, надо будет чаще «гимн Света» исполнять. Хотя логичное объяснение своему поведению я нашел и даже обосновал, почему оно было единственно правильным, все-таки внутри царапает, что это был не я. Какая-то во мне внутренняя злоба появилась, которой раньше никогда не было. Есть подозрение, что это остаточные явления поглощения демона-змеи. Вот уж в ком ничего, кроме злобы, не было! Убить ей меня не удалось, но какой-то след во мне остался. Ведь перебить всех заподозривших меня в работе с големами — самый простой путь сохранить это в тайне, но ведь никаких других путей я особо и не искал! Дать им шанс, подтерев им память. Всех не только парализовать, но и усыпить. Связать, лишить сил, по головам настучать, наконец. А самому с пленником уехать и проводить чтение памяти где-нибудь в отдалении. Конечно, ситуация была стрессовая, но спешить с решением было необязательно. Я обычно сначала думаю, потом делаю. А тут единственная мысль: «Они враги, врагов нельзя оставлять за спиной, их надо убивать!» Никогда раньше так не думал. Так что возьму за правило погружаться в «гимн Света» не реже раза в день. Не факт, что полностью поможет, но другого средства очищаться от яда маакары я не знаю.
Вроде бы сам себя оправдал. «Это не я, это у меня от дедушки», — или как там говорил Король из «Обыкновенного чуда» Е.Шварца? В данном случае не дедушка, а маакара, но сути не меняет. Сейчас уже ничего не поправишь, но надо будет не только «чиститься», но и за собой следить.
Тут я заметил, что проснувшиеся лошади опасливо косятся куда-то на край поляны и начинают пятиться. Кажется, пора их снова в сон погружать. Или хотя бы стреножить. Я вроде учился это делать. Но в сон — быстрее и проще.
Что же их напугало? У дерева, где я превращал немертвую собаку в коврик, этот «коврик» стал слабо шевелиться. А вокруг него вся трава засохла. Он что, восстанавливается потихоньку? Так как же его добить?
Заранее давясь от отвращения, все-таки сыграл ему «поглощение жизни». После чего сел на землю, где стоял, и стал играть «гимн Света». Что за невезуха! Не успел от змеиного яда отойти, как новую порцию от собаки получил. Скверно.
Я даже с каким-то надрывом растворился в синем пламени. Реальность исчезла, ушли все чувства. Осталась только одна мысль, которую я повторял раз за разом: «Яд уходит, я становлюсь чище».
Отвлекло меня от этого занятия внезапное осознание чьего-то постороннего присутствия. И не просто присутствия: меня что-то под ребра колет! Сразу же сменил мелодию на «застывшую ауру».
Дежавю, однако. Опять молодой барон с застрявшим в моей ауре мечом. А если серьезно, то мне крупно повезло, что этот молодой человек растерялся. В состоянии Света на мне щита точно не было. А если бы он меня, как давеча, сильно рубанул? Не прав я совсем. Похоже, в этом мире совсем расслабляться нельзя. Это только кажется, что он слабо заселен, а стоило мне на этой поляне лагерь разбить, как тут прямо-таки проходной двор случился.
Ладно, как безопасно входить в состояние Света — буду думать потом. Сейчас обошлось.
— Совсем вы, юноша, свой меч не жалеете, — обратился я к барону уже на местном языке, — уже второй раз им в меня ткнуть пытаетесь. А если я рассержусь?
Говорил медленно, подбирая слова, как если бы перевод делал. Но ведь получалось! И чем дальше, тем легче.
Тот выпустил меч и попятился:
— Тут… свет… меч насквозь проходил… и тут вы…
Ничего себе! Я в состоянии Света действительно в Свет превращаюсь?! Обалдеть. Похоже, этот молодой вояка тоже растерялся, так что я одной царапиной на ребрах отделался. Кстати, залечить надо. Я скастовал «малое исцеление». После чего обратился уже к старшему барону:
— Вы за данью во второй раз заехать решили? Правильно. Вернулись ваши крестьяне. — И, вспомнив, как они меня продуктами обеспечивали, мстительно добавил: — Я бы на вашем месте не только в деревню заглянул, но и в окрестные леса разведку выслал. Они там много чего попрятали.
— Знаю, — буркнул Аджит. — Ничего, сами принесут. Высеку самых наглых, враз все найдется. А что здесь случилось? — спросил он после небольшой паузы. Видно было, что вопросов ко мне у него много. Например, почему я в прошлый раз заставил его на языке Ушедших говорить. Но, видимо, решил, что это не главное.
— Так напали на меня какие-то самоубийцы. Я отдохнуть остановился, сижу, никого не трогаю, — чуть было не добавил «примус починяю»… — Налетели какие-то с дороги, стали в меня стрелять без предупреждения. Вот теперь не знаю, что с конями и оружием делать. Не купите?
Барон слез с коня и с некоторой опаской подошел, осматривая трупы. Наверное, со стороны место смотрелось жутковато. Засохший кусок леса, где я Люсю омолаживал, вокруг меня черное, выжженное пятно (дрянь, полученную от собаки, из себя Светом выгонял), шесть трупов, один из которых в виде мумии, я сам, который недавно горел синим пламенем, и в довершение всего шестеро спящих коней по краю поляны. Не был бы я виновником всего этого безобразия — сам бы испугался. И это называется маг жизни? Целитель?!
— Это патим Джей, — сказал Аджит, остановившись около одного из трупов: — Но он же всегда с магом ездит…
Я махнул рукой в сторону мумии:
— Этот?
— О, сильно могучий Екасьми! — потрясенно выговорил барон.
До меня не сразу дошло, что это он так мою фамилию переделал. На языке Ушедших екасьми означает «единственный». Это, случайно, не титул бога? Даже если нет, как-то очень претенциозно звучит.
— Раз тебе трудно произнести мое имя полностью, зови меня кратко — Кока.