По правде говоря Нилрем всерьёз раздумывал, как бы отбить у Мари привычку выпивать в каждом встречном заведении. Не всегда попойка проходила удачно (в смысле, без происшествий).

Иной раз ему доводилось поддерживать свою доверчивую ученицу за волосы, дабы та всем нутром прочувствовала, как позорно играть в лотерею Таверны. Панацея мог бы убрать все нелицеприятные последствия бесконтрольной попойки, да и сама девушка, слёзно умоляла подлечить, однако беспристрастные глаза точечно отвечали на мольбы о помощи в интоксикации. Слова: «Сама заслужила» так и не умолкали до самого утра.

— Да ну, это все не правда. В самом деле, какая из меня пьяница если я могу себя контролировать? — со сверкающей улыбкой произнесла Мари, параллельно профессионально махнув хозяину заведения. Да так махнула кистью, что тот без лишних слов кивнул и в сию же секунду подсунул ей под руку кружку. Вопросительный взгляд Нилрема только удивил девушку. — Что?

Поднятая бровь медленно опустилась, а парень точно так же заказал вина. Пойло оказалось на удивление чистым и незамутненным. Выдержка здесь была отличной, а запах не повергал в ужас.

— Ежели здесь все так же средне, то место это неплохо.

Похвалы юного мага могли удостоится немногие счастливчики, однако какое дело, протирающему бокалы у стойки мужчине на похвалу какого-то парня? Как можно было бы догадаться, имя Панацея здесь уже не ценилось так же ярко и пёстро, как на прошлом континенте. Не успела блаженная рука Нилрема пройтись по местным прокаженным, не выветрила она злобные миазмы из местечкового лорда… Да в общем, и не собиралась это делать.

У Грейрата на сей раз иная цель — спасти свою жизнь. Посему доводилось с меланхоличной апатией отмечать, как слабые жгутики прошлой известности все истончаются и исчезают в небытие. Только красно-фиолетовое вино могло закрыть образовавшуюся душевную рану. Алкоголь, по непонятному алгоритму, уравновешивал совсем новенькую ранку на сердце.

Заведение не пустовало. Таверна, не лучше живого улья, полнилась множеством жужжащих насекомых. И пока Грейрат безуспешно выглядывал погоды у моря, Мари уже вовсю пользовалась моментом.

Каким образом? А вот так: «И вот он, после слов: «Тебе самое место в свинарнике!» Как зарядит в того пламенной рукой, да как разлетятся искры, как вскипит воздух…»

С недавних пор, одной из повседневных обязанностей пьяненькой Мари было в достоверности с внутренними феями и демонами, с достоинством ведать иным, несмышлёным умам, байки. Да не простые, а о замысловатых баталиях великого Панацеи, которого отныне, видимо, по ошибке в Милисе почитают целителем. Все, потому что фигурировал он на губах Мари не как великодушный и добрый самаритянин, а как воинственный и сильный спартанец.

Стоило губам барышни прильнуть к вину или иному алкоголю, как по мнению Грейрата, внутри её черепной коробки происходила смена директив. Раньше подобное не так бросалось в глазах, но чем больше Нилрем сравнивает вот эту вот, громкую распутную пьяницу и краткую тихую скромницу, тем больше приходил к выводу, что девушка очень много чего скрывает внутри себя. Эмоциям иной раз следует выходить наружу, иначе… Иначе получится как с Мари.

Можно было буквально слышать, как трещали её оковы прилежной ученицы мага, как раскрывался на всеобщее обозрения слегка обидчивый, часто весёлый, а иной раз азартный, ларец, который полнился разными сокровищами на каждый цвет и вкус.

Подобное прельщало глаз юного мага. Забавно наблюдать за чужим весельем, будто этим он и сам мог насытиться. Ему не надоедало раз за разом наблюдать, как его воспитанница отыгрывалась на мелких чиновниках, уважаемых людях и крепких авантюристов. Вот какой народ больше всех хвастается, так это эти поборники магзверей. Мари не раз и не два в своем пьяном состоянии заборола в голой силе именитых мечников. Правда все были не больше среднего ранга. Здесь синергировала заслуга Мари, её упорство, талант к запоминанию, щепотка помощи Нилрема со стороны магии крови и алкоголь.

Те приемы и трюки, которые девушка раньше не могла или, вернее сказать, боялась сделать, сейчас исполнялись на пять с плюсом. При хорошей удаче, одним ударом в корпус, эта хрупкая на первый взгляд девчонка может снести и продвинутого фехтовальщика, ежели тот подумает легкомысленно отнестись к шалостям «малышки».

Вот прямо сейчас, Нилрем, на пару с остальной частью постояльцев таверны, и продохнуть не успели, как подруга скинув ботинки, как кошка запрыгнула на свободный столик, откуда с четверенек переместила тело на две ноги. Она все продолжала активно махать рукой с вином, уже откровенно морося каждого в радиусе трёх метров. Уста не замолкали.

— А потом он такой Вух! — новая волна вина омыла таких же готовеньких людей. Какой-то одиночка, что подошёл слишком близко получил изрядную порцию прямо в глаза, из-за чего изогнулся и завыл раненным зайцем; однако особо его не утешали, над тем бедолагой потешались, пока виновница, не заметив происходящего, продолжила активно крутиться на столе грозясь свалится на пол и что-то себе подвернуть.

Подобно страшно-широкой заразе, по таверне расползался вирус под названием «улыбка». Никого не оставил, все поддались её очарованию, её огню в глазах, её рвению в деяниях!

Юла, а не Мари, однако, такая её сторона совсем не портила чудесный образ, все совсем наоборот и Нилрем понимал эту сторону как никто другой. Он понимал, не будь здесь всех этих недостойных пьяниц и она не сумела бы засиять подобной силой. Лучезарная улыбка Мари притихла, а после она взяла курс на иной маршрут.

Мари вело как тот корабль под началом страшного и яростного шторма. Неустойчивые ноги то подступали к краю, то отступали и оказывались на другом конце. В таком сравнении, бросающую из стороны в сторону барыню только чудом, и никак иначе не топило.

— А кто не верит в мои слова-ик! Тот может померяться со мной силушкой! Пах! — столик, на котором она только что отбивала «чечётку» вдруг опустел, покуда туда не умостилась единственная тонкая и нежная рука Мари.

Она успела закатать рукав, однако не снять перчатку.

Да, при подобных мероприятиях, барышня носила перчатки. «Дабы не касаться грязи», как-то раз заявила она Грейрату которому не давал покой сей вопрос.

О каком именно мусоре шла речь, вопросов быть не может.

За празднеством, играми и весельем, которое было настоящее, Мари не умела так искусно лгать, скрывался далекий расчёт этой самой «Краткой» стороны.

Не один лишь только Нилрем стенал от утраты известности. Некоторых прав лишилась и его вечная ученица. Непотребство следовало исправить, если не добровольно, то насильно впихнуть в головы деревенских, благоверный трепет перед великим и ужасным Панацеей! Тем более, что последний махнул рукой Мари, давая той полную мысленную и языковую свободу. Нилрем ведь понимал, что девушка его позорить не будет, но чтобы она вот так, подсев к чужим людям, и насильно чокалась, вместо принятого всеми тоста заводила шарманку о Панацее, не мог себе позволить ожидать, пожалуй, никто.

Грейрат недооценил её желание вернуть к чужим глазам блик узнавания и удивления. Ведь даже в самой потрёпанной таверне Милиса, стоило речи зайти за Панацею, как знали о нём все, от велика, до дворового щенка, что родился-то вчера.

Мари проводила ребрендинг устоявшегося имени Панацея совсем не понимая, как активно тем самым зарабатывала народное имя себе.

Кровавая Ведьма, реже просто Ведьма, или как вариант, Кровавая Мари. Нилрем так и не понял, откуда в её имени фигурирует кровь, если только не из-за её одеяний, где там и сям вшиты декоративные полосы и подвешены цепи. Мари сама то, как-то не привыкла за собой оглядываться, слушать, что про неё народ распускать начал, вот и проморгала дивный новый мир, в котором её знают и как Ведьму и как Кровавую что-то там…

Уж если сказали о «А», для равновесия противоборствующих сил, следует поведать и о том, чего же такого очевидного не замечает сам Нилрем.