Вполне возможно оно и было простой галлюцинацией, выдумкой полу уснувшего мозга, ведь чего только не ощутишь на границе сна, у порога в дом Морфея.

Подобная «медитация» с секунды на секунду, рисковала перейти с познавательной, на тихий послеобеденный дрём. Спасла Панацею невидимая, под толщей снега, кочка, которая слишком резко всколыхнула карету.

В открытых глазах сразу проскользнуло недовольство, от прерванной медитации (а на деле сна). Совсем не весёлый хмык просочился сквозь уста мага, когда он окинул носом всю карету, похороненной в бумагах.

— Надо бы с ними разобраться, — теория теорией, однако сортировка является не менее важной частью исследований. Ранен Нилрем использовал книгу по анатомии, куда что-то дорисовывал, иногда дописывал, но что самое главное добавлял страницы. Жаль эта книга оказалась утеряна в той катастрофе, а новую он так и не завёл. Все никак не хватало времени ею заняться.

Вот к лицу приподнялись три страницы с пола. Просканировав их глазами, он пришёл к единственному хмурому выводу. Всех эти страницы не начинали мысль, а продолжали или заканчивали, а ещё они не прономерованы. Вот так, дитя технологий и логики, забыло об основе основ — хотя бы прономеровать то, что он писал. Да, Нилрему было стыдно, и спасало его от окончательного смущённого состояния отсутствие попутчиков, как та же Броня.

Вспыхнувшая мысль не погасла в небытии и тронула иную.

«А куда, она, собственно, могла податься?» Грейрат отъехал от деревушки на два дня пути, и ещё помнил гостеприимство местных. Ему казалось, девушка, которая так к нему набивалась в знакомые точно не пропустит шанса, и придёт попытать шанса напоследок.

— А могла ли она обидеться? — самого себя спрашивал парень, собирая всю макулатуру.

Строить догадки не самая тяжёлая работа в мире. Некоторым повод дай, и они Землю в блин превратят, а после скрутят в трубочку и будут эту трубочку отстаивать никак иначе — священный долг.

Конечно Броня, как девушка могла надуться и не прийти. С таким же успехом её могли привязать к кровати и не дать ходу. Возможно дело было в ниточке мысли, которая блуждала на отдаленные темы, а может все было прозрачнее и хитрый разум искал к чему бы докопаться, но мысли о Броне отчего то натолкнули его на одно занятное предположение, что, если Броня, мастерица украшений, спряталась в его поклаже, и сейчас едет точно с ним?

Безумная идея, как вошла в голову, так Нилрем и обернулся к задней части, на ходу пытаясь уловить кое-что. Что именно, не знал и он сам. Аромат духов, тепло или характерный шум.

Сперва, лёгкой рукой, парень беззаботно отмахивался от этой мысли, ссылаясь на разумность девушки.

— Ну не станет же она этого делать, это же бредни.

Чем больше пролетало времени и проезжалось метров, тем больше настороженная мысль превращалась в надоедливую муху, которая пролетала как-то подозрительно близко и жужжала удивительно сильно. Вот он уже пытается её схватить, а вот и прихлопнуть.

Пик подозрения случился при неприятном форс-мажоре. Незначительный хлопок, который в любом ином месте и времени оказался бы проигнорирован как самое заурядное и непримечальное событие во всей наблюдаемой вселенной. Хлопок крышки его сундука. То была добротная яма, с которой выбрались кони, они-то и всколыхнули своей силой всю карету.

Остановилась вся процессия, распахнулась тонкая дверца.

Произошли пять отчётливых шагов. Четыре по касательной с каретой, а пятый уже ровно к сундуку. Живёт ли в его багаже сейчас Броня, или же только демоны подозрений прописались в сердце молодом, он узнает в следующую секунду.

Не собираясь оттягивать момент, им было сложно наслаждаться, крышка сундука с характерным скрипом, подобно дверце маленького гробика, приоткрылась являя свету пугливую тайну. Никаких больше попутчиков Шредингера, которые как бы есть, но как бы и нет. Только правда, только…

Закрыл Нилрем все обратно. Закрыл, как и открыл, точь-в-точь, так же буднично и просто. Будто сундук не закрыли и открыли, а взяли и перемотали открытие вспять.

Отойдя на шаг назад, Грейрат протер глаза рукавицами, напитал магический глаз и протер ещё и его.

Убеждаясь, что ему не показалось, операция открытия повторилась. Послышался нервный смешок. Женским голосом. Сверкнули огоньки красноватых искр, и разожглось на дне сундука больно знакомое пламя.

Парень примерил на лицо каменную маску собственного безразличного лица. Мимику было не сдвинуть. Ни позой, ни видом, ни маленькими бусинами-слезами в уголках глаз.

Наконец подняв голову от того, что лежало в его сундуке к небу, Панацея отчетливо вдохнул холодный воздух, прочищая легкие, после чего тихо произнес.

— Мари, что ты здесь делаешь?

Девушка в раскорячку потянулась руками к стенкам сундука, намереваясь опереться на них, помогая себе встать из крайне неудобного на вид положения.

Когда же она это сделала, её вид словно сам собой привелся к более подобающему. Стыдливый румянец на щеках, нос, чьего конца успел коснуться хладный ветер и морозное убранство девы создавало совсем не снежный вид, скорее наталкивали на мысль о затерянной девушке в лесу. Мари одета не по погоде вообще.

В первые секунды раскрытия, барышня пыталась подбочениться, каким-то методом обратив поражение в победу, однако стоило ей горделиво смахнуть слезки с глаз и сложить руки под грудью, как взгляд потупился не в силе противостоять такому важному для неё человеку.

Мари медленно набирала слова, которые она собиралась сказать, благо Нилрем особо не подгонял, он и сам зарылся в сугроб собственных мыслей, испытывая резкие приступы озарения.

«В тот раз со следами!» И ещё несколько подобных ситуаций, где отчетливо теперь виднелась рука (ну в случае со следами нога) Мари. Грейрат все списывал на собственную усталость, или иную любую другую причину, но только не на «зайца» в попутчиках.

Наконец, Мари свободно вдохнула снежинки, и высказала то, что лежало у неё на сердце.

— Меня ты не можешь бросить… Хмпф! Вот!

«В каком смысле?» Мысли, которые не озвучили. Нилрем вернулся к тому, с чего начал. Правда ведь в том, что не слова Мари решали, останется она здесь или нет. Девушка не решала собственную судьбу и юного мага это устраивало. Он по инерции решал все за всех, определял, что, кому и как делать. Потому внутренне с ним боролась не Мари, а он сам.

Две его точки зрения. Оставлять ли девушку, или прогнать, а лучше отвезти.

Нилрем уже преодолел длинный путь, едва не половина расстояния к намеченному порту, а значит и возвращаться назад, дабы передать Мари с руки в руки попросту не выход. Слишком много времени уйдет на подобное.

«Но и отправлять её одну не вариант, слишком рискованно», мысли текли достаточной быстро, чтобы созрела идея оставить девушку в первом же попавшемся городе, откуда написать письмо Лили или Терезе.

Вариант оставить Мари у себя особо не рассматривался, так как он и вправду казался парню излишне обременительным.

— Мари, — закончив с решением, юный маг воззвал к себе барышню, которая ещё не вылезла из сундука, предпочитая поудобнее заерзать мягким местом, словно в сундуке ей ещё придется выживать, и потому она примеряла место поудобнее. — Вылезай уже оттуда, на тебя больно смотреть.

Донеслись к её ушам слова с явным искажением, ведь на лице Мари, к удивлению Нилрема, расцвела какая-то блаженная улыбка деревенской дурочки которая победила в международной лотерее на пол миллиарда долларов. По всей видимости, лютый мороз (а на улице было не так и морозно, где-то на уровне минус пяти) повредил девушке голову или же каким-то чудом извратил звуковые волны. Почему-то её поведение так и кричало Грейрату, что он сказал что-то неправильное.

Впрочем, ответ оказался более чем прямолинейным. Мари, в просящем жесте, вытянула руки вперед, и потянулась кончиком носа вперед, едва не всей своей требовательной душенькой умоляла исполнить постыдное желание.

— Н-не то, чтобы мне это было приятно, но можешь взять меня? У меня ноги затекли… — только улыбка её медленно меняла природу на более игривую, ехидную, со скрытыми мотивами.