После неловкой паузы, которая так и хотела дабы её чем-то заткнули, на уши юноше присела громкая парочка богатеньких сынков. Они же, вместе, ехали в карете с открытыми окнами. Грейрат ещё успел заметить двух охранников так же смиренно сидящих внутри, с закрытыми глазами. Они не пытались уменьшить шум господинов, которые как один, изо всех сил старались нагнать на себя побольше внимания.

— Новенький в наш класс переводиться, ты знал?

— Да как же, как же, середина года, кто в такое время к нам переведётся?! Ври больше.

— А вот и увидишь, я слышал от отца, что к нам гения приставят. Из Латрей.

— О, было бы очень хорошо, но повторю, не верю я тебе и твоим бредням. Ты на прошлом месяце что-то такое же мне говорил, а что в итоге? Пёс блохастый к нам во двор заглянул, ты же сам его камнем прогнал.

— Да не, то я тебе не клялся…

— Ты каждый раз клянёшься. Вот в позапрошлом месяце.

— Так! Отставить сомнения! Хочешь, давай заключим пари!

— А давай! Ставкой будет…

На этом карета отъехала дальше сверхчеловеческого диапазона Грейрата. Прослушав весь их диалог по новой, но уже у себя в голове, Нилрем не выдержал и ущипнул себя за переносицу, вызывая тем самым пытливый вопрос своей тёти.

— Что не так?

— Поступать в это время, так уж необычно?

Вопрос племянника, не являлся тем, что могло озадачить его молодую тётю.

— Так и есть. Когда я училась в школе, к нам в класс переводили детей, но то было в начале года, и то, я насчитаю за десять лет не больше двух. Но ты не бойся, за тобой Латрейи, мы своих в обиду не даём.

Невысказанным остался сухой ответ парня: «Я-то Грейрат, а не Латрей». Вместо неуместного пасмурного слова, тот повеселел, так, словно завидел гору золотых монет, и прокатил на языку меняя тон от тучного к светлому, от грубого к тонкому.

— Раз Клэр так высоко меня ценит, мне надо выслужиться, разве не так, тётушка Тереза?

— Чт… что-то мне от твоей улыбки тревожно. Ты ведь не замышляешь чего нехорошего, да?

Лицо юного мага в ответ убавило улыбку на минимум, оставив тот кусочек, который подойдёт иронии, в то время как глаза, таинственно моргнули.

— Ведь, не замышляешь же, да?

Нилрем оставил непоколебимую физиономию, как ответ, над которым всю оставшуюся дорогу билась Тереза.

Дети Академии Милисион, учились ранним утром и днём за час до обеда. Больше тысячи учеников съезжались сюда со всей столицы и ближайших окрестностей. Существовали пансионаты, где проживали толпы детей тех семей, которые были далеко и не могли позволить сыну ежедневно добираться до школы. Две смены, утренняя и дневная, ввели не только для удобства учеников, но в первую очередь, для уменьшения нагрузки на учителей. Множество профессоров не согласны с подобной практикой, ведь по сути им приходится повторять вычитанный материал снова, и так каждый день. Но, это жалобы текущего педагогического состава, ещё до реформы. Прошлый же, ратовал за разделения, ведь держать под контролем пятьдесят человек в одиночку было абсолютно невозможно. С того времени прошло множество изменений, как в школьной форме, сделав её удобнее, так и подходу к учёбе, но кое-какие рудименты, со старой школы остались. Большие классы, в которых ранее было не протолкнуться, сейчас слегка пустели при наличии двадцати учеников за место пятидесяти. Из-за этого учитель, бродящий по авансцене, отдавал каблуками легким эхом. Парты учеников расположены на манер амфитеатра, каждый последующий ряд был все выше и выше, где на самом верху, лениво располагался личный помощник преподавателя. Он — ещё один рудимент старой системы, для управы с толпой детей, одного взрослого могло оказаться мало. В настоящее время, этот самый помощник, не редко выступал за место учителя, пока тот отдыхал.

Как и всегда, сейчас выступал лично преподаватель. С очками полу дужками, на тонкой серебряной цепи, учитель, был мужчиной в возрасте, когда короткую бородку и виски уже кусала седина. Впрочем, чётко поставленный шаг, на кожаных туфлях не давал усомниться в одном факте. Профессор ещё мог задать жару, как в прямом, так и в переносном смысле. За этими старческими морщинами крылись хищные глаза, которых боялся каждый из присутствующих учеников и учениц. Их всех бросало в пот, когда на его предмете начинались самостоятельные работы, или не дай Милис, экзамен. Тут не проходила ни одна шпора, ни один клочок лишней бумаги, будто у профессора была специализированная магия или артефакт, который следил за каждым в классе. Не помогал ни статус, ни деньги, по крайней мере такие слухи бродят по школьным коридорам.

«Сегодня должен прийти новенький», с прищуром осмотрев свой кабинет, профессор поправил очки, так и не найдя незнакомое лицо. Все, как и прежде отводили взгляд, все, как и прежде неуютно ерзали на месте. «Хмпф, это его проблемы», не желая более ждать новенького, учитель сложил руки за спиной и медленно цокая подошвой, начал размеренно бродить по кабинету, отмеряя каждым новым шагом ровно метр.

— Насколько вам всем должно быть известно, мана — это основа основ для любого заклинателя. Скажу вам больше, всего один из двадцати рождается с даром к магии, всего один из этих двадцати счастливчиков может манипулировать своей внутренней силой, но исключительно один из ста тех, кто может использовать магическую силу, сумеет дойти до продвинутого уровня магии. Я знаю. Вы можете считать себя слегка зазнавшимися, ведь прошли первые два отбора. Да благословит вас великий Милис, и каждый из вас сумеет добраться к ещё большим высотам, но как показывает мой многолетний стаж, не больше чем три-четыре студента по окончанию трехлетнего курса сумеют достичь продвинутого уровня в одной из выбранных стихий. Это неизбежное выгорание печалит как мою душу, так и душу ваших опекунов, родителей, других преподавателей и в главной мере, подобное печалит благодатного Милиса! Но! Это не повод опускать руки. Пока ваша кровь горяча, а тело молодо, нужно приложить все силы и доказать в первую очередь себе, что вы можете быть лучше, чем вчера, что вы уже лучше, чем вчера! Не в магии, так в естественных науках, которые важно знать, и магам и тем, кто в магии больших успехов не добился.

Остановив собственный спич резко, без подготовки иль злого умысла, учитель тронул бороду, словно поглаживал пальцами ценнейший артефакт. На парочку мгновений он выпал из реальности, поддеваемый угрюмыми глазами своих нерадивых учеников, которым такой выпад из реальности, казался штилем перед штормом. Облизав тонкие губы, сокрытые за густой бородой, мужчина подошёл к собственному, учительскому, столу. Это был тот же стол учителя, как по некой меж мировой методичке, ведь собирал он у себя на плахе, и горсть карандашей, и цветной мел, и парочку бумажек откровенно слабых до учёбы детишек, которым впору будет вскоре прийти на пересдачу. Одним слитым движением кисти, тот взял не только кубок с водой, но и малый список.

Все в кабинете тут же напряглись, застыли, подобно косуле, перед взором хищника. Лица мальчиков усохли, а головы пытались спрятались в плечах, как это делают улитки, не дай бог тронутые солью. Девочки трубили точно так же, и только горстка смельчаков, оставалась не тронута общей сменой течения реки под названием «настроение». Однако, так казалось только на первый взгляд. Сидящий в отдалении помощник, склонил голову на парту, прикрывая карие глаза, он видел все. Отличники, естественным образом, являли из себя неинтересный глазу профессора материал. Они были вне прицела, который бросался точно ножи-взгляды со списка имен в алфавитном порядке, на класс и обратно. Однако, по сжатым до бела костяшкам, поджатым губам и учащенному пульсу, отличники только пытались храбриться, когда на деле с них стекал последний пот, а живот крутило как после съеденной отравы.