— Да я… — Нилрем подал голос, осудительно покачал пальцем, но все же не продолжил. Обмозговав и смоделировав ситуацию, в которой он столкнется с человеком, который может манипулировать памятью, парень пришёл к единственному решению, где он попытается подчинить, либо же, в случае неудачи, убить подобную угрозу.

Тереза достаточно точно прочитала мысли племянника и без всяческих сил, но то была особая «привилегия тёти».

Оставив в сторону вопросы о самой Мико Памяти, как и вопрос о её реальном имени, Тереза взялась важно качать пальцем, обговаривая кто за кем стоит, кто за что отвечает. Общие вопросы, на которые должна была ответить ещё Клэр Латрей, но из-за быстрого ухода Нилрема, так и не вспомнила об этом.

Мико Памяти выступает подобием козырной карты архиепископа, фракции Кардинала, которой противоборствует фракция Папы.

Тёте пришлось довольно глубоко войти в те дебри и мысли, которые проповедует лидер фракции Кардинала. Обобщённо его слова звучат как призыв к действию «Смерть демонам». На деле же, отдельные представители этой фракции не против торговли, найма или обменом информации, а иногда, как в случае с самой Терезой, бывают и люди, не имеющие ничего против расы демонов. Такие как Тереза зачастую просто следуют за родителями.

Следующие часа три, юный маг сжёг дабы осмотреть «небольшой» дом. На деле, то была усадьба, где парадные врата украшены статуями львов в полный рост, а за самой оградой, раскинулся не менее приятный глазу сад. Лучшим украшением для подобного имущества, можно назвать именно его владельца. Подходящего владельца.

«Кто как не Нилрем Грейрат, подходит для подобной роскоши?»

Приблизительно подобные мысли крутились в голове, которая ещё не успела осмотреть иные дома, и сравнивал Нилрем исключительно с деревенским домом, да своим «владением» в деревеньке Рэ’Пал.

За Терезой, как за котом ходит его хвост, следовала вся шайка Грейрата, то и дело удивительно приоткрывая рот не столько от количества роскошных вещей, сколько от размеров сооружения и приближенных земель. Когда горло тёти пересохло, и говорить ей стало сложнее, а голова Панацеи слегка остудилась, он все же задал интересующий его вопрос:

— Тереза, ты говорила, что практически не живёшь здесь, но все поместье пестрит чистотой и новизной, сколько же слуг здесь работает?

— Хотелось бы мне, чтобы племяш обращался ко мне как к сестре, в смысле, не «мама», а «сестра», не пойми неправильно… о милостивый Милис… — Нилрем тактично промолчал, подарив говорливой девушке, язык которой уже заплетался, драгоценные секунды времени, на вдох и выдох. — в общем, раньше здесь было втрое меньше прислуги, лишь вчера вечером, ко мне направили целый батальон, под командованием элитных дворецких и горничных. Мне самой сперва показалось, что я перепутала и пропустила поворот, со мной случалось, но все же это отполированное до блеска имущество моё… Видимо ты понравился маме, и теперь это я буду гостить у тебя, а уж никак не наоборот.

— Хах.

Рассказ позабавил эго мальца, который уверовал в силовой метод. Лили стоявшая позади Нилрема только покачала головой.

— Лили, Айша, вам больше без надобности носить форму горничных, как вы слышали, для этого уже есть люди.

Но никто так и не собирался радоваться тому, что ранее терзало душу парня.

Тогда Грейрат полностью обернулся, удивленно смотря на понуренное лицо Лили.

— Что случилось?

— Нам бы хотелось остаться при своём.

Сжались ладони в кулаки.

— Что за нелепость? Лили, Айша, вы хотите и дальше оставаться прислугой, и при этом считаться моей роднёй?

— Да.

Нилрема передёрнуло. Ноги ступили на шаг ближе к горничной, а глаза стремительным взглядом пытались усмотреть ложь или запугивание. Ничего подобного, исключительно непонятный и едва заметный стыд, которым можно и пренебречь.

«Просто дай им выбор»

Слова Канны раскаленным прутом прошлись по телу. Он помнил их. Он понимал их. Но принять эти слова — вот так сразу… было сложно морально.

Однако больше, никаких вопросов по типу зачем и почему вам это нужно, не поступило. Это была незаметное для большинства поражение Нилрема, для которого его близкие люди не должны клонить спины чужим. Взмахнув рукой и бросив «Как хочешь», новым поводырем группы стал именно маг.

В дальнейшем, группа наткнулась на несколько занятых делом горничных. Те поспешно сообщили Терезе, что их всех давно ожидают в главном зале. К тому времени, Тереза успела поделиться словами о том, сколько в доме комнат и для чего большая их часть предназначена. Девушки предварительно поделили комнаты. Их оказалось достаточно, дабы две особо упрямые персоны не начали новую войну по смехотворному поводу. Двухэтажный дом, не любит тишину, и уже на входе, шайку из чуть более чем из семи людей встречали дворецкие, а чуть погоди и горничные. В нижайшем поклоне, они все разом склонились:

— Добро пожаловать, Господин, Госпожа! — уже по одной очерёдности приветствия Тереза не слышимо вздохнула, и с ласковой обидой похлопала Нилрема по плечу.

— Иди, Господин.

И Нилрем пошел, по кровавой дорожке, обрамленной золотыми нитями, среди толпы слуг, его светлая макушка выделялась аки крона среди простого народа.

Всегда грезил, но никогда по-настоящему не понимал, как это, оказаться в плену у стольких разумных, готовых обслужить тебя в любую секунду.

Будто бы найдя землю обетованную, к которой его все время вела жестокая дорога под название жизнь, Нилрема оказалось довольно легко задобрить. Настоящая улыбка окрасила лицо мага и тот зашагал вперёд абсолютно, проигнорировав взгляды, бросаемые ему в спину соратниками. Словно в душу начали лить мёд, Нилрем проходил, нет проплывал, столь легкой была его походка, среди десятка людей, абсолютно забывшись куда ему надо.

«Да, да, да. Подобное мне по нраву…» Всякие глупости являлись Грейрату в голову, а тот, поддавшись соблазну и не знал, куда их девать, и стоит ли прогонять подобные мысли.

Впрочем, не только лишь Нилрем открывал в своем сердце новые грани блаженства, таких было ещё двое людей.

«Слабые, ничтожные…» Что-то о превосходстве и жалких людишках, размышляла и Мари, считая себя единственную едва ли не богиней. Она посчитала изначальные слова прислуги обращением к Учителю и к Ней, а никак не к Терезе.

Другой же человек, которого тронула картина кланяющихся слуг, поразила уже Карлу, держащую в руках ребёнка. Для неё, простой женщины, выходки из небольшого городка, смотреть на макушки прислуг казалось очень большим неуважением. Потому проходя каждый шаг, будучи последней из группы, она кивала и шепотом просила прощения.

Когда же они прошли вглубь, их встретил суровый мужчина, его бороду уже тронули лоскуты седины, вырисовывая на ней приличные линии. Весь одетый в черное, но с белым платком в грудном кармане, он вызывал подлинное восхищением.