«Никогда на зрение не жаловалась, но ведь в последнее время много смотрела на огонь, это из-за него?» решив, что зрение испортил ей именно пляс рыжего огонька, девчушка прищурилась.

Ей ясно виднелась семья. Отец, гордо стоявший подле объемного кресла, возложив руку на его спинку. Мать, которая сидит в кресле и улыбается и сама девочка на руках у матери.

Только вот лица родителей размыты. Нечёткие, забытые. Маленькая леди точно знала, какие эмоции испытывала мать, и что о ней думал отец, но не знала, почему лица на портрете так размыты.

Решив, что это все проделки огня по занижению её зрения, она поднялась с кроватки и приблизилась к портрету.

И ведь и вправду помогло! Мысленно девочка простила «неумеху» художника, осознав, что проблема все же в ней, и со спокойной душой выдохнула. А после и вовсе принялся рассматривать картину.

Лицо отца, как она и думала, держало строгий, волевой характер. Острые глаза, нос картошкой и квадратный подбородок. Сильный образ в довершии содержал в себе небольшой шрам в области лба, что-то около виска.

Мать же, как было предсказано, держала улыбку мудрой женщины. Такую не заполучить за день или два, она формируется годами от определенного образа жизни.

Родители, так горячо любимые дочерью, казались ей на удивление мирной парой.

Осталась единственная дочь нарисованных родителей, точно такая же, маслянистая Мари.

«Мари не мое имя»

Поправив себя в мыслях, девочка со вздохом рассмотрела в себе ехидную улыбку с полуприкрытыми глазами.

— Но разве я такой была? Художник верно, переволновался, усмотрев во мне свой идеал, и скосил взгляд, — не найдя более разумного оправдания чем это, девочка в последний раз посмотрела на родителей.

И с ужасом застыла, ощутив, как сердце упало в пятки.

Мудрая улыбка матери осталась, а теплые глаза выпучились на всю орбиту, считай секунда и выпадут, обращаясь к дочери. Не маслянистой, к настоящей. Искажённое выражение лица все чётче всматривалось именно в девочку настоящую.

Отец, ранее надёжный и волевой, сейчас дико хмурился, уродуя собственные человеческие черты. Он не отпускал маленькую леди взглядом острых, как бритва глаз.

Чем дольше застывшая, уже начавшая дрожать малышка смотрела на страшную картинку, тем дольше картина смотрела на неё. Не отводя взгляд.

— Динь-дон! — её копия не только страшно смотрела на оригинал, но и произнесла заветную фразу, от которой девочка вздрогнула жадно, ухватив ртом воздух, который по забывчивости не вдыхала.

Все это было сделано, чтобы после, тихой украдкой, на портрете остались лишь привычные лица родителей, более не искажённые отвращением на собственную дочь, более не следящие за ней. Одно отличие все же имелось. С портрета пропала она сама.

Маленькая избушка захрустела, как хрустят падающие деревья. Дверь сама открылась, выпуская шальной ветер и мороз в гости. А те, недолго думая добрались до свеч, съедая их, оставляя девочку во тьме.

— Началась игра.

Голос прозвучал издалека, и с таким эхом, как из коридора.

Только вновь зажжённые свечи, по новой, не дали леди усомниться в собственных ушах.

Она вдруг оказалась в каменном коридоре, который сильно выделялся вместо деревянной лачуги.

Ещё не разжевав как следует новое место, на глаза девочки в конце длиннющего туннеля упал её же силуэт, держащий в руках тот самый пропавший ранее топор.

Нервная улыбка наползла на лицо девочки, когда она осознала, что все это время вором была она сама.

— Динь-дон, я иду искать! — её двойник шёл медленно, но очень выразительно и неумолимо.

— Ч-чего тебе от меня надо?! — пугливо ступив на один шажок назад, девочка активно взмахнула рукой, верно пытаясь смахнуть с себя наваждение, ведь где это видано, чтобы твой двойник пытался тебя убить? — Ты пришла меня убить?! Э-это из-за папы?!

Пришедшие впопыхах слова не фильтровались. Сейчас можно было уверенно заявить, все слова юной леди будут правдой.

Но двойнику и не надо правды, он был безразличен к вопросам девочки.

Тогда, её охватила паника, страх за себя и свою жизнь. Невыносимым порывом горького сердца, её тяжелые шаги повели тело от двойника. Развернувшись, юная девочка увидела такой же длинный коридор, который слабо освещался.

— Мари!

Оттуда доносился сильный голос. Испуганному ягненку не оставалось выбора, кроме как ухватиться за эту «руку». Сперва неуверенно, но после, все более быстро перебирая ногами, девочка побежала на звук.

Сто шагов по полу, которым не укрыться от двойника, спустя, девочка вбежала в храм. Все более прерывисто хватая ртом воздух, ей становилось очень тепло, буквально жарко. Вбежав в святилище, центральной фигурой которого был бог, смутно припоминаемый девочкой, та вновь услышала голос.

— Мари.

С удивлением подняв очи, девочка поняла откуда шёл мальчишеский голос. Из самой статуи бога. Уже несмело потянув к каменному монументу руку, её остановил пролетевший мимо ушей корявый визг, а её двойник, позади раздражённо цокнул языком.

— Динь-дон, вот я и пришла, — впрочем, на лицо двойника быстро наползла более привычная, садистская ухмылка. — будь любезна, подай мне топор, которым я промахнулась.

Юная леди слышала все слова двойника, она видела и тот топор, который врезался прямиком между ней и статуей богини в секунде от её ладони. Стальное полотно глубоко вошло в пол.

— Я… — сперва неуверенно, и с трусливыми нотками, но затем смелее, полностью разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, юная девочка вскричала. — что ты от меня хочешь?!

— Потише, маленькая истеричка, — и впервые её двойник ответил нормально, даже слегка раздражённо. Цепкие лапы страха слегка ослабили хватку.

«У неё больше нет топора» так подумала девочка, считая себя в безопасности.

— Может, давай поговорим?

— Чего ещё тебе захотелось? Значит теперь тебе не все равно на всех, так? — доппельгангер перестал скрывать раздражение за собственным оригиналом. — я тебя нашла, а значит, выполняй приказ!

С натиском, топнув ножкой, в конце концов, копия девочки все ещё оставалась девочкой.

— Не буду, — покачав головой, юная девочка только ближе ступила к топору.

— Эй! Не смей! — нелогичность происходящего прошла мимо первой и второй, но, тем не менее, копия рванула на оригинал, быстро сбивая её с ног и навалившись всем телом.

Они закружились в болезненном противостоянии, хватаясь то за грудки, то за волосы и лица. Ужасающее зрелище, где борьба шла не просто между двумя девушками, но между самой собой. После стольких переворотов и обменов ударов и щипаний, по крайней мере синяки должны были оформиться на лицах. Право слово, законы в этом месте работали в другой плоскости, поэтому никаких значительных травм не было, лишь лёгкая потёртость да испорченное, раздражённое настроение. Будь девочки одеты в одно, после такой сцепки, их можно было бы перепутать. Вплоть до первого слова.

— Динь-дон! Нет смысла сопротивляться, — стирая капли пота с подбородка, копия ухмыльнулась. — оставайся здесь, если так хочешь свою безопасность. Но меня отпусти!

— Я тебя не держу здесь, отправляйся куда пожелаешь, — взволновано махнув рукой, маленькая девочка прогоняла свою точную, тучную копию.

Словно услышав ругань в свой адрес, маслянистая подделка раздражённо топнула ножкой об пол, громко выкрикивая:

— Будто бы это так легко! Дура! Дура! Дура! Дура!

— Да как ты…

— Могу! Потому что ты дура! Угробить меня хочешь! Притворяешься невинной овечкой! Ты ведь до сих пор ничего не понимаешь, да? Не знаешь, что творится вокруг, как тяжело снаружи! А я знаю, но не могу помочь.

От подобного откровения опешил бы и глухой. Малышка ухватила беззвучные слова, пытаясь что-то сказать, но ничего не получалось. Слова немы, а спустя три попытки сказать хоть что-то, девочка опустила руки, поджав губы.

— Не знаешь, что сказать, да? Динь-дон! Все верно! Ведь ты дура.

— Хватит меня так называть.