В голове полуэльфа мелькнул несуществующий эпизод. Просто разыгралось воображение, и призрачная пленка начала свой ход. А в ней, пьющий десятилетний Нилрем, панибратски приобнимет взрослого мужика за плечо и с диким перегаром, спросит того о нелегкой жизни. Забавная картина выстроилась и начала проявляться в реальном мире, через улыбку мужчины.

— В общем, хватит зубы скалить иди разведай.

«Хорошо», сказать это, значило признать ребенка себе равным. А потому охотник слабо кивнул, и встав, зашагал по пустоши шаркая ботинками.

Их невыносимо жаркая дорога продолжалась. Что людям, что рептилиям на месте тяги, изредка требовался привал.

Проследив взглядом за силуэтом Роулза, Нилрем прищурился на месте, где тот остановился. Полуэльф сперва решил переговорить с Карлой о чем-то непонятном. Словно воркующая парочка, женщина не больше тридцати, хихикала в кулачок, а Роулз неловко чесал затылок. Секунду спустя, будто говорили они о конкретном человеке, женские глаза обратились на Грейрата. Только встретившись с этой женщиной взглядами, Нилрем дёрнулся как от укола. Даже оттуда, у парня пошла прохладная волна, сопровождаемая мурашками.

«Боже-боже…»

Одни эти томные глаза спасенной матери чужого ребенка, будто говорили эту коронную фразу всех женщин постарше и от которой, спина Нилрема обильно обливалась потом.

— …так тебе тридцать три?

Голос донёсся слева. Голубоглазый парень отвлекся от Роулза с Карлой и бегло кинул небесные фонари на Киширику.

— Подслушивать некрасиво, слышала такое? — решив съязвить, маленький маг хмыкнул, добавляя. — Или «императрице» все двери открыты?

— Ку-ку, тебе, все равно не сравниться со мной в возрасте! Будь тебе хоть сто, хоть двести лет!

Игнорировать вопрос считает плохим настроением.

Вопросительно изогнув бровь, Нилрем и представить себе не мог, что Киширика, из всех возможных направлений, выберет тот, которым кичиться как-то… по-детски. Не видел он в ней могущества иль мудрости. Только игривость и баловство.

«Неужели только эти черты не стираются во времени? Или на неё так детское тело влияет?»

— Значит ты у нас бабушка?

— У тебя совсем голова от жары плавиться начала?!

Казалось, Нилрем попал не в бровь, а в глаз, отчего бодрый и весёлый настрой Киширики поубавил обороты.

— Зря только тебя нахваливала перед другими…

«О, любопытно», услышав такие слова лести, старший Грейрат никак не мог упустить этот занимательный факт. Внешне это никак не проявляется, но Нилрем точно такой же человек, и ему важно чужое мнение о себе. Просто в его груди собралось уже столько спеси и фальши, что они давно срослись с его естеством.

Горделивая манера, которая не соответствует происхождению, вцепилась и не отпустит личность Нилрема уже никогда. Ведь он решил прожить жизнь так, чтобы больше не быть никому обязанным.

— И вот ещё, Нил, я к тебе не просто так обратилась, — заприметив поникший тон подруги, Нилрем, сбавил громкость собственных мыслей, которые до этого, перекрывали её кривлянье.

— И с чем пожаловала, если не секрет.

— Секрет, но тебе я его расскажу, — внимательно обозрев округу, разноцветные глаза Киширису обнаружили лишь повозку, во тьме которой оставалась нелюдимая «девочка без слов и слуха». Остальные же, находясь далековато, маялись своим, не слишком сложными делами. Им вряд ли удастся уловить и букву с тех слов которые она сейчас выдаст. Секрет, собравшийся слететь с проказника языка, приостановил округу. Словно танк в фарфоровом ассортименте, как только заметишь его, больше никогда не упустить из виду. — Ты умираешь.

Секундная запинка, за время которой ничего, окромя треска горелой древесины, больше не случилось, привели к слабой полуулыбке Нилрема.

— Если ты не знала, умирают все, так с чего мне эта информация? — в непонятках остался бы и сторонний наблюдатель, чего говорить о том, кому эту информацию доносили. Нилрема, как и большинство других людей, не особо сильно тревожила новость о медленной смерти, ведь её не вспоминаешь посекундно.

— Нет, ты не понял. Тебе давно известно, что я Киширика Киширису, обладаю арсеналом всевозможных магических глаз, — Нилрем кивнул головой, проделав то же, Киширика продолжила, не забыв уложить ладонь себе на грудь. — сейчас я слаба и не могу использовать их все, но есть в моем пользовании «Глаз жизненной силы»* (выдуманный глаз, о котором не упоминается в каноне, впрочем, там есть фраза о том, что количество злых глаз огромное, и Киширика сумеет открыть их по мере взросления), сейчас я не могу его использовать, но раньше, могла…

Светлые глазки поднялись, дабы получше разглядеть лицо Нилрема. И ниточная мысль: «Не стоило», прошмыгнула мышкой, которая зацепила хвостиком бедный фарфоровую чашечку, что опосля разбилась.

Нилрем держал себя в руках, а что же собственно ему оставалось делать? Настроение стремилось в пропасть, мысли словно умирали одна за одной, хотелось искренне поверить, что суть ребенка перед ним, в незапятнанной комедии, и всё её слова не более чем фарс чистой воды, которым она хотела отомстить обидчику, однако, комедия уж слишком быстро отмела всю радость, никто же не смеётся, никто не рукоплескал, не щёлкал клювом, не отвлекал от запретного секрета.

В тот момент, когда под давлением собственных догадок Грейрат собирался рассмеяться, за место смеха зашёл очень важный безликий господин в цилиндре, он поклонился, взял пульт от телевизора и выключил его. Остался белый шум. А Нилрем, разинув рот, удивился.

Полетел электрический элемент по проводам мозга. Он начинал понимать, какой дорогой обернулся заурядный разговор. В словах Киширики ему сомневаться не приходиться. Эта девочка успела за столь длинное время доказать свои возможности. Такой скептик как Нилрем, должен был признать. Киширика все время говорила правду.

Была и другая деталь, что тяготила юного мага. В его груди словно зияла пустота, которую не залечить ни одним из заклинаний. Душевные раны, настоящие душевные раны, лечить не умел даже такой мастер магии, как Нилрем.

— Говори уже.

— Тебе будет сложно принять такое, — оттягивая прием капель правды, Киширика будила в груди мальчика натурального зверя.

Словно изголодавший лев засёк свою слабую и хрупкую добычу, Грейрат набросился на Киширику, схватил её за плечи и страшно сжал, да так, что заболело у самой Императрицы, тело которой было сильнее и крепче заурядного человека.

— Говори, — вторив звериному рыку, взревел Нилрем. Его глаза собирались налиться кровью. Ещё миг, и те бы взорвались кровавыми брызгами! Утратив нитку понимания, малец уже присматривался к её шее, не то кусать, не то сжимать.

Не выдержала и Киширика, что приоткрыла запретную шкатулку. Она должна была это сделать, считала своим долгом, даже если после этой правды её возненавидят.

— Пять лет! Тебе осталось жить пять лет… приблизительно…

И пылающий огонь угас, политый кровью. Маг отпустил голые плечи Киширики, оставив той небольшие синяки, а сам закрыл лицо руками и стих.