— Если вы думаете, будто я рад месту гроссмейстера…

— Да успокойся ты! — отмахнулся Джар, как от какой-то ерунды, и вопросительно взглянул на Ли: — Что скажешь?

Тот немедленно сделал загадочный вид и ответил:

— Пока рано делать выводы. Посмотрим, кого он приведёт.

— Эй, вы о чём? — Ривер терпеть не мог, когда Ли вспоминал, что он из семьи, где каждый второй состоял в тайной службе его величества.

— А ты не заметил? — удивился Джар. — Тогда хотя бы взгляни на часы.

Недовольно поджав губы, Ривер перевёл взгляд на хронометр и с недоумением моргнул.

Стрелки, положение которых он прекрасно запомнил, перепрыгнули через добрую половину сектора, хотя по ощущениям не прошло и его четверти.

«Что опять за?..»

Ривер встретился взглядом с Джаром и получил молчаливый кивок: всё верно. Это иллюзия.

Фулаха спасло то, что он заметил лёгкое дрожание воздуха. Обычное природное явление, особенно в столь жарком мире, как Десса. Тем не менее прежде плиты галереи никогда не нагревались настолько, чтобы от них зримо поднимались тёплые воздушные потоки. Значит, дрожание было необычным, то есть потенциально опасным.

Однако в тот момент Фулах, разумеется, не рассуждал. Тренированное подсознание послало сигнал опасности, тело отпрянуло, но всё же недостаточно быстро. На несколько мгновений он почувствовал себя, как в узком промежутке между колёсами крутящегося жёрнова. Неловкое движение — и тебя размажет, словно букашку в великанских ладонях.

А потом невидимые, но хорошо ощутимые стены отступили, и он вновь обнаружил себя в галерее. Абсолютно пустой и в чём-то едва заметно изменившейся.

Фулах настороженно осмотрелся. Он выходил первым, Ривер и остальные должны были следовать за ним. Однако сейчас не было и намёка на чьё-либо присутствие.

Фулах заглянул в столовую, от которой успел отойти всего на три шага: никого. Только тарелки и стаканы на столе — пустые, будто в них никогда не было ни еды, ни питья.

— Не понял?

Голос тоже прозвучал не так, как обычно. Без… объёма, что ли? И свет стал тусклее, словно палящее солнце Дессы заслонило невесть откуда взявшееся облако.

— Фальшивка?

Фулах подошёл к ближайшему стулу и без усилия сдвинул его с места. Затем эксперимента ради приподнял стол за край — как из бумаги сделан. И ни одна тарелка на нём с места не сдвинулась.

Тогда Фулах подошёл к двери. Внимательно осмотрел проём, покачал створку туда-сюда (впечатление, что сила трения в петлях почти исчезла) и вернулся в галерею. Выглянул наружу: безжизненно и плоско, как театральная декорация. А на небе, естественно, никаких облаков. Просто солнце светило слабее.

— Так-так.

Фулах щёлкнул пальцами, призывая язычок огня. Но связь с магическими потоками тоже была какой-то невнятной, а огонёк, нехотя загоревшись, почти сразу замигал и погас.

«Как сказал бы Хаас, это уже не совпадение, а симптом», — усмехнулся Фулах, но усмешка тут же погасла, как давешний магический огонь.

В своё время Фулаха крепко научили: попал в странную ситуацию и нет непосредственной опасности? Сядь и обдумай всё как следует. И только потом — действуй.

Потому сейчас он без лишнего промедления опустился прямо на пол галереи, скрестил ноги и задумался.

Это однозначно было какое-то заклятие, которое подействовало лишь частично. Вместо того чтобы закинуть жертву в одно место, закинуло в другое. Причём что стало с Ривером, Никольски и Тивеном, оставалось неясным. Они могли остаться в реальности Арены, а могли и попасться в ловушку.

«Не должны были. — Фулах даже головой тряхнул. — Моё исчезновение произошло у них на глазах. Нет, парни сейчас в настоящем Кольце и наверняка развили бурную деятельность».

Последнее, кстати, вызывало наибольшее беспокойство. За себя Фулах не боялся — трудно напугать того, кто прошёл выпускной экзамен в Особой академии. Но вот то, что могла натворить команда в его отсутствие…

«Вся надежда на Никольски и Мислероя, — хмуро подумал он. — Они, пожалуй, единственные, кому хватит хладнокровия сообразить, что надо предоставить мне возможность выпутывать самому, а все силы бросить на подготовку к финалу».

Подавил тяжёлый вздох и вернул мысли к текущей задаче: как отсюда выбраться? Точнее, к её первому пункту: отсюда — это откуда?

«Я попал между двумя стенами… Мирами? Но переход через миры ощущается иначе. И тогда я попал бы в межмирье, а не в подделку Арены».

Подделка. Иллюзия? Что-то вроде лабиринта иллюзий, настроенного персонально на него, Рикса Фулаха?

«Без сомнения, это происки демиургов. С целью деморализовать команду моим исчезновением? Или вообще разделить нас?»

Что-то было в последнем предположении. Разделить… Без прямой агрессии в отношении игроков. Просто запереть их в иллюзиях?

«Но куда же выкинуло меня? — Фулах с силой потёр межбровье. — Я ведь что-то слышал о подобном, правда давно. В академии? Да, пожалуй. Факультативные лекции ректора ди Сиано. Исключительно теория, исключительно в общих чертах — ведь не-демиургам…»

— … не-демиургам подробные объяснения будут бесполезны.

Как всегда на лекциях, ректор старался держаться в одном облике. «Чтобы не отвлекать курсантов от освоения материала», как он говорил. И сегодня этим обликом стал высокий худощавый мужчина средних лет с короткими чёрными волосами, в которых ярко выделялась широкая седая прядь.

— И дело тут не только в том, что даже талантливейшие из вас не смогут применить эти знания, — продолжал ди Сиано, прохаживаясь перед кафедрой. — Объяснять практику творения — всё равно что пытаться объяснить тому, кто видит мир чёрно-белым, какими бывают оттенки красного.

Он остановился и окинул аудиторию внимательным взглядом.

— Закономерным станет вопрос: для чего же вам эти знания? Отвечу: для понимания глубинного устройства миров, то есть, — он легко улыбнулся, — для общего развития. А ещё чтобы вы могли лучше различать реальность и наведённые иллюзии — важное умение при сдаче выпускного экзамена. Ведь иллюзия — это, в каком-то смысле, игра в демиурга, и строится она по похожим принципам. Только творение — самостоятельно, а иллюзия — всегда калька, которую необходимо подпитывать извне.

Калька. Точно!

«Особенно достоверные иллюзии делают многослойными. Нижний слой — грубый слепок с реальности, а дальше к нему добавляют всё больше и больше подробностей. Накладываясь, слои придают финальной иллюзии глубину, и чем их больше, тем выше достоверность».

Вот что говорил ректор на лекции, и вот куда забросило Фулаха: в один из промежуточных слоёв. Достаточно близкий к финальному, раз отличия от реальности столь незначительны. Что, пожалуй, не очень хорошо — реальность ведь на противоположном конце этого «слоёного пирога».

«Зато я теперь знаю, как отсюда выбраться. — Фулах пружинисто поднялся на ноги. — Ведь чтобы слои не распадались, должно быть место, которое скрепляет их все, как ось. Которое является общим и для иллюзий, и для реальности. И я почти уверен, что это за место».

Кабинет создателя Арены — ректора Кракена.

Добраться до нужной двери на восьмом этаже труда не составило — этот слой иллюзии был абсолютно безжизненным. Но вот перед тем как войти, Фулах помедлил, в последний раз просчитывая варианты.

Кракен с очень большой вероятностью был у себя, а поскольку кабинет являлся общей точкой «стопки» иллюзий, избежать встречи не вышло бы при всём желании. Равно как и изобразить, будто зашёл по делу — председатель не мог не знать, что заклятие переноса сработало не так, как задумывалось.

Оставались лишь переговоры с упором на обязательство организаторов заботиться о благополучии участников турнира.