— Что с тобой случился приступ диареи, и ты не можешь выйти из уборной, — спокойно ответил Джар.

Ривер снова фыркнул, старательно пряча, что его задела шутка приятеля. Нырнул в хламиду, покопался в шкафу и приладил на голову найденную шапочку целителя. Осведомился у Джара:

— Ну как? — и тот ответил:

— Нормально. Хаас тебя, конечно, вмиг раскусит, даже лица не видя. Однако остальные, думаю, купятся.

— Большего мне и не надо, — отмахнулся Ривер.

И под напутствие приятеля: «Смотри, в операционную не вломись», — открыл дверь и с твёрдостью человека, имевшего на это право, вышел в коридор.

— Посторонись!

Едва вышедший из ординаторской Ривер едва успел увернуться от накрытой магическим куполом каталки, которую быстро везли трое целителей. Сквозь прозрачную полусферу кулола был хорошо виден настоящий клубок извивающихся не то змей, не то пиявок-переростков, а вот кто был тот несчастный, которого они покрывали разобрать не вышло бы при всём желании.

«Мерзость какая!» — невольно передёрнулся Ривер.

И тут же напрягся, услышав в свою сторону резкий приказ одного из целителей:

— Готовь четырнадцатую, этот тяжёлый!

— Понял! — бодро отозвался он и с деловитым видом заспешил по коридору следом за каталкой. Её целители вкатили в распахнувшуюся перед ними двойную дверь операционной, и Ривер нарочно притормозил, чтобы через проём его даже ненароком не заметили. Затем скользнул взглядом по коридору: и где тут четырнадцатая палата? Само собой выполнять указание он не собирался — как минимум потому, что понятия не имел, что от него требовалось. Но рядом с четырнадцатой должны были быть и другие палаты для тяжёлых больных, а Торн, без сомнения, относился к таковым.

Проблема была в том, что как и ночью никаких номеров на дверях Ривер не видел, и каким образом целители их определяли, оставалось для него загадкой. Не считали же от начала коридора?

Может, взглянуть магическим зрением? Ривер торопливо призвал магию и не удержал довольную улыбку. Теперь в сплетении сигнальных заклятий на каждой двери можно было с лёгкостью различить цифры номера.

«Ночью их, видимо, иллюзия сбила», — решил Ривер и широким шагом направился к двери, отмеченной четырнадцатью. Однако открыл не её, а соседнюю тринадцатую. Заглянул с равнодушной миной, повторяя выражение лиц заглядывавших в ординаторскую целителей, и закрыл дверь обратно: в палате лежал обложенный магическими кристаллами Калди.

«Вот этот точно не скоро очухается», — подумал Ривер, стараясь отогнать неприятное чувство, впервые возникшее при виде каталки с извивавшейся на ней дрянью.

Отвлекаясь, сунул нос в палату под номером двенадцать, и тут его ждала удача. Первым, кого он увидел, стал неподвижно лежавший Торн, и не тратя время зря (а также не увеличивая шансы, что в коридоре его заметит кто-то из целителей), Ривер вошёл в палату.

И не успел закрыть дверь, как выяснил два не самых приятных обстоятельства. Первое: Торн был без сознания (по крайней мере, он никак не отреагировал на появление нового действующего лица). И второе: палата оказалась двухместной.

Ещё одну койку занимал незнакомый светловолосый парень, и вид у него был такой, что хотелось поскорее отвести глаза. Наиболее точным, пусть и циничным, стало бы сравнение его с половой тряпкой, которую сначала скрутили, отжимая, а затем бросили комом бросили на койку. И то, что парень был не просто в сознании, но и не испытывал мучительных страданий от неестественно скрученных и вывернутых частей тела, следовало приписать исключительно заслуге анестезирующих заклятий.

Ривер никогда не считал себя слабонервным, однако сейчас вдруг ясно понял: быть целителем он не смог бы никогда. Тем не менее постарался удержать на лице маску равнодушия и с деловым видом подошёл к койке Торна.

«Ну вот, навестил, — хмуро подумал он, глядя в гипсово-белое лицо приятеля. — Грёбанный Калди!»

Память голосом Фулаха напомнила: Торну всего лишь стоило держать себя в руках, и последствия для него были бы куда мягче. Ривер чуть слышно скрипнул зубами, развернулся, собираясь уходить (в самом деле, что он мог?), и невольно дёрнулся, услышав сиплый голос второго пациента.

— Ты не целитель, так?

Ривер заставил себя посмотреть на незнакомца прямо.

— Нет. — Толку скрывать, он ведь не со злым умыслом пришёл.

— Ты из команды Элиума. — Собеседник буквально впивался в него ярко-зелёными кошачьими глазами. — Маршал, верно?

— Да. — Подобная осведомлённость начинала всерьёз не нравиться Риверу. Он напряг память и небрежным тоном сказал: — А ты из Тарбринда, так?

Незнакомец кивнул и представился:

— Арен Лиэслиа. Тоже маршал.

— Итан Ривер. — Вежливость требовала ответной вежливости. — Ты что-то хотел от меня?

— Да. — Воспалённые веки Лиэслиа дрогнули, но моргнуть он не смог — похоже, это также было следствием заклятия. И отчего-то от этой малости Ривера мороз по спине продрал. — Вторая жеребьёвка уже была?

— Пока нет, — честно ответил Ривер. — Ещё последний четвертьфинал идёт. А что?

— Что, — повторил тарбриндец. Выдержал паузу, словно решаясь, и отрывисто произнёс: — Я хочу, чтобы ты донёс это до следующих противников нашей команды и вообще до кого сможешь. Далйет жульничает.

Далйет? Глорн Далйет, гроссмейстер Тарбринда?

Ривер уставился на собеседника, не до конца доверяя собственному слуху. Маршал сдаёт гроссмейстера — это было что-то уж совсем новенькое!

И попахивало ловушкой.

— Каким же образом? — Даже откровенную подставу стоило выслушать до конца.

Лиэслиа замялся — уже жалел о сказанном? Но отступать было поздно, и он пояснил:

— У Далйета есть способность к дуплексной магии. Он управляет своим пехотинцем, и то же время в гроссмейстера противника ещё летит заклятие замешательства.

Ривер сделал крайне скептическое лицо.

— И этого никто не замечает? Даже атакуемый не чувствует?

— Атакуемый чувствует растерянность, — хмуро отозвался Лиэслиа. — А остальные видят только магию первого плана. На то ведь и рассчитано: надо знать, на что обращать внимание, чтобы обнаружить подвох.

— И демиургам тоже?

С одной стороны, Ривер не верил: сама ситуация, что игрок может подставить свою команду, была для него дикой. А с другой, вспоминал менталистские способности Калди, с которыми им не пришлось столкнуться лишь благодаря «шапочкам из фольги» Картер и Торна.

— Демиургам. — Лиэслиа дёрнул ненормально свёрнутой шеей. — Понимаешь, формально это не противоречит правилам. Это не сила артефакта, а магическое умение. А гроссмейстер — не фигура, чтобы обвинить Далйета в двойном ходе.

«У кого не фигура, а у кого лично играет за принцессу». — Ривер сузил глаза, обдумывая этот момент. Да, отличный способ выиграть партию технически, надо только, чтобы гроссмейстер тарбриндцев выдал себя.

Ценнейшие сведения, как ни крути. Однако вопрос о причине откровенности Лиэслиа, столь неожиданной и фатальной для его команды, оставался открытым.

— Почему ты решился на предательство? Захотел попасть в рабы вместе со своими?

Можно было бы смягчить вопрос, но Ривер решил обойтись без дипломатии. И если бы Лиэслиа ответил уклончиво или просто закрылся, его рассказ немедленно перешёл бы в разряд попыток дезинформировать противника. Тарбриндский маршал тоже это понимал и потому, несмотря на прошедшую по его телу судорогу, ответил с исчерпывающей прямотой.

— Ты сам видишь, что со мной стало. Этот целитель, Хаас, не даёт прогнозов, но я не дурак: прогнозы крайне дурные. Боль прорывается даже через заклятия, а ведь долго использовать их нельзя — может не восстановиться чувствительность. Поэтому рабство меня не пугает — моя участь гораздо страшнее. И виноват в этом он.

Ривер изогнул бровь.