— Да уж, — покачал головой Хаас, — варварство во всей его красе.

— Не мы ставим условия, — хмуро напомнил Фулах, и целитель кивнул, словно его могли видеть из-за ширмы.

И вернул разговор в привычное деловое русло:

— Так как, вы оставляете вашего гроссмейстера под моим присмотром?

Для ответа на столь простой вопрос тренер молчал слишком долго.

— Прежде я бы хотел переговорить с Картер, — наконец произнёс он, и Хаас слегка приподнял брови.

Посмотрел на меня, сам себе кивнул, и ширма, сложившись, вернулась на место.

— Схожу за мазью, — буднично произнёс целитель. — Разговаривайте, но в пределах разумной нагрузки.

Он вышел, и после того как дверь закрылась, Фулах взял стул и сел рядом со мной. Выдержал паузу, оценивающе меня рассматривая, и наконец уточнил:

— Сможешь ответить на несколько вопросов?

— Постараюсь. — Каждое слово до сих пор отдавалось неприятными ощущениями в груди.

— Как ты поняла, что Мр’грофф сейчас ударит?

Я немного растерялась. Как?

— Просто поняла. Предчувствие.

Такой ответ Фулаху не понравился.

— Подумай. Проанализируй тот момент. За любым предчувствием что-то стоит.

Что-то или… кто-то? Снова привет от Индетерминиста?

— Не строй теории, — терпеливо заметил тренер. — Оперируй исключительно фактами.

Фактами. Ну, ладно. И я сосредоточилась на воспоминаниях.

— Я обернулась… Правда, не знаю почему. Увидела, что Мр’грофф смотрит нам вслед. Вспомнила, с какой ненавистью он посмотрел на Ривера там, на Арене. Ну и… закричала. Честное слово, — глупость, но я чувствовала себя проштрафившейся, — не могу припомнить ничего больше.

Тренер кивнул:

— Хорошо. Этого вполне достаточно, — однако по морщинке между его бровей было ясно: ничего подобного.

Я хотела виновато вздохнуть, но не смогла набрать в грудь достаточно воздуха. А Фулах вдруг спросил:

— Как ты хочешь: остаться здесь или перебраться в нашу гостиную? Хаас прав, травмы не слишком серьёзные. А мы сможем перенести тебя аккуратно.

До этого момента я совершенно спокойно воспринимала, что несколько часов побуду в лазарете. Однако странный вопрос тренера заставил активизироваться моего внутреннего параноика. Фулах считает, что здесь мне грозит опасность? Среди бела дня, когда кругом полно народа?

— Н-не знаю, — ответила я с запинкой. — Вы думаете, лучше перебраться в гостиную?

Тренер криво усмехнулся.

— Тоже не знаю. Нет поводов считать, что в лазарете с тобой может что-то случиться. И всё же…

Он замолчал, и я подхватила:

— Шёпот Индетерминиста?

— Можно и так сказать, — в тон мне ответил Фулах, и я прикусила губу.

Будь у него хотя бы крошечное обоснование, тренер без вопросов забрал бы меня отсюда. Потому вполне возможно, что это был голос уже его внутреннего параноика. Однако последнее слово оставили за мной, а я теперь и сама сомневалась, как правильно.

Затянувшуюся паузу прервало появление Хааса.

— Поговорили? — осведомился он, без стука входя в палату. — Прекрасно. А теперь уступайте место.

Фулах молча поднялся и отошёл, забрав с собой стул. Целитель же разложил на прикроватной тумбочке принесённые вещи, вернул на место ширму и занялся лечением.

Прежде всего, он напоил меня уже знакомым на вкус эликсиром. Затем открыл плоский ящичек, достал оттуда палочку, больше всего похожую на красный восковый карандаш, и принялся рисовать прямо у меня на груди странный геометрический узор.

«Почувствуй себя жертвой культистов», — не без чёрного юмора подумала я. Однако неприятных ощущений от узора не было, наоборот, тупая боль стала заметно тише. А после того как поверх узора на кожу нанесли толстый слой пахнувшей травами мази, вообще почти сошла на нет.

— Когда линии исчезнут полностью, рёбра будут сращены, — объяснил Хаас, до подбородка накрыв меня простынёй. — До тех пор старайтесь соблюдать полную неподвижность, чтобы не искажать узор.

— Поняла, — отозвалась я.

Подумала, а как же тогда с моей транспортировкой из лазарета, и одновременно целитель обратился к скрытому ширмой Фулаху:

— На восстановление понадобится порядка двух часов. Я не буду настаивать, если вы решите, что девушке безопаснее находиться у вас на глазах. Однако с точки зрения медицины, пострадавшую лучше не трогать.

— Что скажешь, Картер? — глуховато спросил тренер, и я, успокоенная отпустившей болью, эликсиром и целительским профессионализмом Хааса, решила не поддаваться панике на ровном месте.

— За два часа ничего не случится. Побуду здесь.

— Чтобы вам было спокойнее, я распоряжусь перевести сюда двух других ваших игроков, которые находятся на лечении, — ворчливо прибавил целитель. — Вам подойдёт такой вариант?

— Вполне, — подтвердил Фулах, кажется, тоже совладавший с приступом тревожности. — Весьма признателен за понимание.

— Ерунда, — отмахнулся Хаас, и ширма, не иначе как решив, что жест относится к ней, вернулась к стене. — Идёмте, пока ваши излишне боевые оболтусы опять что-нибудь не сотворили. И ради Эскулапа не надо больше вламываться в лазарет всей толпой. Я ведь и впрямь подумал, будто случилось что-то серьёзное.

— Постараюсь, но обещать не стану, — с непроницаемым видом отозвался Фулах. — Картер, я сам тебя заберу. На начало игры ты вряд ли успеешь, но посмотришь вживую хотя бы половину.

Одарив меня этим обещанием, они с целителем вышли из палаты. А я осталась пялиться в потолок и ждать появления компании в виде Орма и Ричи. Готовилась поскучать, однако дверь вскоре отворилась вновь, и в палату одна за другой вплыли две койки. Управляли ими двое целителей — парень и девушка. Оба в белых хламидах и шапочках, оба крайне серьёзные. Удостоив меня сдержанных кивков, разместили койки у стен, после чего парень сказал: «Сейчас следилки принесу», — и ушёл. В свою очередь девушка, не глядя в мою сторону, поправила подушку на одной койке и край простыни на другой. Отошла на середину палаты, окинула сделанное придирчивым взглядом завзятого перфекциониста — и у меня вдруг ни с того ни с сего ёкнуло сердце.

Очень похоже на то, как совсем недавно, когда я заорала «Берегись!», хотя вроде бы ничто не предвещало.

Увы, на этот раз заорать или хотя бы просто дёрнуться я не успела. По палате прокатилась невидимая волна магии, и свет облачков-светильников заметно потускнел. Вообще, возникло иррациональное ощущение, что всё, включая мельтешение невидимых пылинок в воздухе, замерло, как в стоп-кадре.

Всё, кроме меня и девушки-целителя.

— А теперь мы всё же поговорим. — Она обернулась ко мне, и под взглядом абсолютно белых, лишённых зрачков и радужки глаз у меня воздух застрял в горле. — И это будет первый и последний разговор с тобой, орудие Врага.

«А вот, похоже, и Надин».

Позабыв все врачебные рекомендации, я вскочила с койки и чуть не грохнулась на пол: от резкого движения мало того, что грудную клетку пронзила острая боль, так ещё и в глазах потемнело.

— Боишься. — Удовлетворение в голосе фальшивой целительницы можно было ножом резать и на хлеб намазывать. — Жаль, напрасно. Если бы мы знали, что придётся иметь дело с паразитом, вроде тебя, не стали бы делать узор безопасности настолько жёстким.

Так, кажется, можно было немного выдохнуть. Слова ди Сиано о том, что даже демиурги не могут играть против своих правил, подтвердились. Но от меня-то им что надо?

И я, наконец проморгавшись, хрипло повторила вопрос:

— Что вам от меня надо?

— Чтобы ты исчезла. — Судя по тону Надин, она предпочла бы воспринимать последнее слово в качестве эвфемизма к «сдохла», но увы. — Мы готовы вернуть тебя в странное место, из которого ты была притащена Врагом. Только согласись.

Странное место? Так они в курсе, что я не Терри? Хотя ди Сиано вроде бы с первого взгляда понял… Но, выходит, своей второй жизнью я обязана прихоти Индетерминиста? Или у этих ребят просто в традиции всё, что им не нравится, спихивать на происки Врага?