Мои слова достигли не совсем той цели, какая предполагалась. С одной стороны, приступ беспокойства смыл наносное чувство безнадёги, однако с другой, Фулах благополучно пропустил моё высказывание мимо ушей. Только заметил:

— Следи за игрой и за своими эмоциями, — и откинулся обратно на кресло.

«Ну и ладно», — непонятно отчего я ощутила себя задетой. Перестала держаться за подлокотник, как за распоследнюю соломинку; уже вполне естественно улыбнулась обеспокоенно заглядывавшему мне в лицо Орму. Выдохнула: амулет перестал оттягивать шею, — и вернула внимание на партию.

Как раз вовремя, чтобы увидеть маршала команды Маппета, каменным тараном разнёсшего в пыль защиту противника — проекции принцессы Ллира. Управлявший ей гроссмейстер покачнулся и осел на землю — похоже, без сознания. А над Ареной в унисон с сигналом гонга раздалось торжествующее:

— Принцесса в плену!

Четвёртый полуфиналист был определён, и я поймала себя на мысли, что предпочла бы встретиться на игре именно с Маппетом.

Единственной командой, с кем смогла бы сражаться на равных, а не тупо надеяться на призрачную удачу.

Эрра объявилась в ложе, когда ещё не отгремели овации подделок-болельщиков, а с шахматного поля только-только успели унести бессознательного гроссмейстера Ллира. Вежливо осведомилась, как нам игра (Фулах сухо заметил, что вполне неплохо), и напомнила, что жеребьёвка для полуфиналов состоится следующим утром сразу после завтрака.

— Будьте готовы, что, возможно, вам придётся сразу выйти на Арену, — напомнила она.

И хотя фраза прозвучала исключительно формальным предупреждением, в сердце толкнулось предчувствие: так оно и случится. Демиурги постараются, чтобы мы играли в первой паре.

— Непременно. — Эмоций в тоне Фулаха было меньше, чем влаги в ветре из пустыни Гоби. — Подскажите, когда я сегодня смогу увидеться с председателем Кракеном?

— Я уточню и незамедлительно вам сообщу, — уверила Эрра. — А теперь прошу за мной.

И повела нас обратно в отведённые нам комнаты.

— Ждёте здесь, — распорядился Фулах, когда мы оказались под защитой (хотя бы условной) стен общей гостиной. — Вот досье на Трабринд, — он указал на толстую папку, невесть откуда взявшуюся на чайном столике, — к ночи будет информация и по остальным. Мы с Картер сейчас сходим за Ривером и Никольски, после чего обсудим состав команды на предстоящую игру. Освежите в памяти данные по Вариору: кого сможете предложить на место Торна? И ни шагу за пределы комнаты, ясно?

Парни отозвались недружным, но согласным хором. Только Хант вроде бы промолчал — или я просто не расслышала? Как бы то ни было, Фулах ничего к своим словам не добавил, и мы с ним вышли из комнаты.

Прежде всего поднялись на восьмой этаж, где тренер отправил запрос на досье игроков Маппета, а уже затем спустились в холл и направились в лазарет через мертвенно-пустынный сквер между Кольцом и Ареной. И только тогда Фулах, великодушно соизмерявший шаг, чтобы мне не приходилось бежать за ним вприпрыжку, велел:

— Теперь рассказывай.

О чём, было ясно без уточнений: о моём странном поведении во время партии. Потому я с ходу выпалила:

— Со мной разговаривал Индетерминист! — и быстро описала, что видела, и какое объяснение этому получила.

— Эмоции? — Фулах даже с шага сбился. — Любопытно. Почему же тогда они до сих пор не нашли способ притаскивать сюда настоящих болельщиков?

— Может, это чересчур затратно и для демиургов тоже? — предположила я.

— Возможно. — Тренер устремил задумчивый взгляд к шахматным фигурам, украшавшим верх Арены. — А возможно, есть ещё что-то, о чём нам неизвестно.

— Вы не доверяете Индетерминисту. — Я не спрашивала, а утверждала.

— Я не знаю его целей, — с менторскими интонациями пояснил Фулах. — А значит, не могу оценить, насколько и по каким векторам он наш союзник. Потому будь настороже, Картер. Какие бы новые откровения на тебя ни обрушивались.

— Не верьте никому, — пробормотала я фразу, памятную по нежно любимым в детстве X-files.

— Примерно так, — подтвердил тренер. — В шатранже не бывает союзников — это индивидуальная игра.

Открыл передо мной дверь в цокольное пространство Арены, и по уже знакомой лестнице мы спустились в лазарет.

— Тренер, у нас срочная информация!

— Ты как, Картер?

Хааса или кого-то из других целителей в ординаторской не было. Зато томившиеся там Ривер и Джар немедленно подступили к нам, стоило лишь войти.

И каждый из них выдал фразу, полностью соответствовавшую характеру.

— Всё хорошо, — улыбнулась я Джару, временно затолкав куда поглубже свою «кошку-тревожку».

А Фулах, окинув Ривера проницательным взглядом, произнёс:

— Даже спрашивать не хочу, в курсе ли вашей информированности целитель Хаас.

Затем покалывающая волна магии сообщила, что на ординаторскую наложено заклятие против прослушки, и тренер закончил распоряжением:

— Рассказывайте по существу.

И Ривер рассказал — сухо и с независимым видом, — как ходил проведывать беднягу Торна и о том, что слил ему маршал Тарбринда.

— Это действительно архиважно, — подтвердил Фулах, судя по сосредоточенному виду, уже крутивший полученные сведения на предмет практического использования. — Более того, на этом даже можно построить один из вариантов стратегии. Потому, — он так посмотрел на Ривера, что у того порозовели скулы, — я оставлю за скобками оценку твоего поступка. А сейчас ждите здесь, все трое. Я найду целителя и предупрежу, что забираю вас. И ради всех богов Веера, просто ждите.

Особо подчёркнутое последнее слово отчего-то заставило потеплеть и мои щёки, и даже Джар немного смутился. Фулах же суховато кивнул нам и вышел из ординаторской, оставив втроём.

Ривер незамедлительно сделал скучающее лицо и вернулся в кресло руководителя целительского корпуса. Зато Джар по-джентльменски предложил мне сесть на кушетку и поинтересовался:

— Что там с сегодняшними играми? Видела хоть одну? А то мы здесь, как предвечной пустоте торчим.

— Партию Даркейна и Кассандра не видела, — созналась я. — Знаю только, что Даркейн победил. Фулах обещал вечером показать запись. А партию Ллира и Маппета мы смотрели. Победителем стал Маппет, и, как по мне, уровень у них… где-то мой.

— Значит, демиурги ни за что не позволят, чтобы мы играли с ними, — озвучил мои выводы Ривер, милостиво решив не замыкаться. — В свете этого добытая мной информация становится ещё ценнее.

— Если на жеребьёвке мы получим в соперники Тарбринд, будешь нашим спасителем, — с серьёзной миной сообщила я, и Джар едва слышно хмыкнул.

Ривер же, не без оснований подозревая скрытую иронию, сердито сверкнул в мою сторону глазами и демонстративно сжал губы: мол, раз ты так, больше я в разговоре не участвую.

— А как там остальные? — Джар традиционно постарался сгладить далеко не самую вежливую риверовскую реакцию. — Их же выписали, верно? А то нам даже увидеться не пришлось.

Я с охотой ответила, затем мы вновь вернулись к обсуждению сегодняшних игр, а потом Фулах привёл взъерошенного и заметно осунувшегося Хааса. При виде целителя Ривер текучим движением поднялся из кресла и принял вид, словно всё это время просто стоял рядом. Впрочем, судя по тихому смешку, Хаас всё заметил, однако комментировать великодушно не стал. Вместо этого достал свой неизменный кристалл и, обследовав нас, ворчливо резюмировал:

— Ну, хотя бы кто-то здоров… почти. Вам, молодые люди, — целитель остро посмотрел на Джара и Ривера, — строго запрещается использовать магию до самой завтрашней игры. Браслеты тоже снимете только при выходе на Арену. А вам, — он повернулся ко мне, — уже было сказано: меньше нервничайте. Перед сном выпьете вот это. — Хаас подошёл к одному из шкафов и взял с полки маленький пузырёк. — Только обязательно перед сном! Эликсир действует в полную силу только при условии, что тело расслаблено, а мозг занят обработкой внутренней информации.