Распахнутая дверь с силой шарахнула по стене. Ривер ворвался в палату, одновременно уходя с линии потенциального магического удара, и одним взглядом охватил картину.

Вот Картер в больничной сорочке до колен, стоящая за койкой и всем видом демонстрирующая настрой драться до конца. Вот Кракен, непринуждённо стоящий посреди комнаты. Ни намёка на Эрру — иллюзия и есть иллюзия.

И, кстати, вполне возможно, что…

— Молодой человек, — Кракен смотрел на него с откровенным раздражением, — вас разве не учили входить вежливо?

Отвечать Ривер не стал — ещё он с проекциями не разговаривал! Вместо этого привычно потянулся к бритвенно острой стихии металла и заставил взметнуться вокруг Кракена стальной вихрь.

— Ты что делаешь⁈ — ахнула ничего не понимающая Картер и зажмурилась от вспышки, с которой лопнули питавшие иллюзию связи.

Ривер небрежным щелчком пальцев отправил вихрь обратно в стихийный поток, и в палате остались только они с Картер.

— Проекция, — спокойно сообщил Ривер. — Правда, очень достоверная — сил в неё было вкачано немало. Но что ещё ожидать от деми…

Он недоговорил, покачнувшись от неожиданного приступа слабости.

— Эй! — Картер мигом оказалась рядом и поддержала под руку. — Проклятие, Ривер! Ты ведь ещё не восстановился, да?

— Всё нормально! — Ривер попытался её оттолкнуть, но безуспешно. — Слушай, Картер, я не против пообниматься, только в более подходящей…

— Идиот, — с усталой взрослостью констатировала девчонка и подвела его к койке. — Садись, а лучше ложись. И держи при себе пошлые комментарии, ладно? А то я всерьёз решу, что ты до сих пор не вышел из пубертата.

Риверу очень хотелось ответить что-нибудь ядовито-остроумное, но пижама, липнувшая к спине из-за пробившего холодного пота, и ватные колени мало способствовали сообразительности. Потому он лишь сцепил зубы и позволил усадить себя на койку.

— Давай, прислоняйся. — Картер подняла подушку. — И ноги поднимай, вот так.

«А ведь это обычное боевое заклятие, — мрачно подумал Ривер. — Семь богов всеблагие, как же я выйду на Арену уже через день?»

Мысль была более чем невдохновляющей, и он поспешил отмахнуться от неё, переключившись на Картер.

— Я слышал, как Эрра уговаривала тебя пойти к председателю, — без лишних расшаркиваний начал он. — А зачем, она сказала?

— А зачем, она сказала?

— Нет. — Я села в изножье больничной койки, жалея, что мне, в отличие от Ривера, не к чему прислониться. — Только то, что меня хочет видеть Кракен. — И перехватила инициативу в разговоре: — А ты откуда здесь взялся?

Запоздало подумала, что, наверное, прежде следовало бы поблагодарить за помощь. Когда Эрра вдруг превратилась в Кракена, я порядком струхнула, и если бы не своевременное появление Ривера, фига с два всё обошлось бы.

Возможно, от меня тоже ждали в первую очередь элементарного «спасибо», потому что ответил Ривер коротко:

— Пришёл поговорить. — И с нажимом продолжил: — А что он тут про Интер… Индер… Проклятье! Индетерминиста рассказывал? Кто это вообще? Какое отношение ты к нему имеешь?

— Понятия не имею, — честно призналась я. Конечно, что такое детерминизм и индетерминизм я знала ещё по прошлой жизни. Но кого имел в виду Кракен и почему приписал мне роль орудия этой таинственной личности, даже предположить не могла.

И это чертовски напрягало.

— Ты сказала, что не боишься, если Эрра применит магию, — продолжил допрос (именно допрос, а не расспросы) Ривер. — Почему? Тебе вернули амулет?

— Естественно. — Я посмотрела на него, как на дурака, и машинально коснулась подвески-феникса, спрятанной под сорочкой. — По-моему, сразу как закончилась партия.

Ривер кивнул, однако задать следующий вопрос я ему не дала, опередив своим:

— Так о чём ты пообщаться хотел? Причём настолько, что подорвался среди ночи и забил на врачебные рекомендации?

Напоминание о последнем Риверу не понравилось. Он слегка поморщился, как от занывшего зуба, однако уходить от прямого ответа не стал.

— Хотел предложить тебе отказаться от места гроссмейстера. После того как ты отправила всю команду в лазарет и только чудом — не в рабство к вариорцам, это стало бы логичным поступком.

— Почему это? — немедленно ощетинилась я. Больше из упрямства, конечно — в тишине палаты я и сама размышляла о предложенном Ривером варианте.

— Потому что дважды нам всем уже не повезёт, — жёстко произнёс Ривер. — А ещё потому, что Кракен подозревает тебя в связях с каким-то Индетерминистом. И я сейчас в первую очередь о том, что пока ты гроссмейстер, со стороны судей будет предвзятое отношение к нашей команде.

Я стиснула зубы. Вот это уже был весомый аргумент: сколько бы речей ни толкал распорядитель и прочие о честности и беспристрастности, верилось в них с трудом.

— Откажись, Картер, — продолжал давить Ривер. — Нельзя стать настоящим гроссмейстером боевого шатранжа за несколько дней. Ты плохо играешь, ты не понимаешь самой сути игры. И оттого столько ошибаешься.

«И где моя шапочка из фольги? — мелькнула невесёлая мысль. — Похоже, Ривер тоже заделался менталистом, раз почти слово в слово повторяет мои раздумья».

Впрочем, вслух я этого, разумеется, не сказала и в принципе ответила по-еврейски — вопросом на вопрос.

— Скажи честно, ты уже разговаривал об этом с Фулахом?

Потому как самый быстрый и безболезненный способ убрать меня был именно таков. А вот ведение душеспасительных разговоров среди ночи уже походило на жест отчаяния, и даже в сумрачном душевном состоянии я не могла этого не понимать.

Ривер отвернулся — очевиднейший ответ. И с крайней неохотой сознался:

— Разговаривал.

— Он отказал, — констатировала я то, что подразумевалось логически. — И ты решил зайти с другой стороны. Что же, жаль. Мне казалось, ты всё-таки проникся: мы одна команда. А в команде друг друга не подсиживают… если, конечно, хотят выжить на Арене Смерти.

Ривер состроил скучающее лицо.

— Вот только давай без этого. Давить на совесть и командный дух — что может быть пошлее?

— Так ты и сам давишь — только в путь, — парировала я. — Или это другое?

Ривер сердито сверкнул глазами.

— Занимайся демагогией сколько угодно, Картер. Факта о том, что мы победили не благодаря, а вопреки твоим гроссмейстерским умениям, это не изменит.

Догадывался ли он, что прицельно бьёт по больному? Наверняка. Однако показывать, что удары достигли цели, я принципиально не собиралась. Потому изобразила скучающий зевок и равнодушно заметила:

— У тебя всё, полагаю? Тогда можешь возвращаться к себе. Доброй ночи и спасибо, что помог с Кракеном.

— Не за что, — сквозь зубы отозвался Ривер. — Надеюсь, не пожалею об этом.

Спустил ноги на пол, однако встать не успел.

Плиты под койкой вдруг исчезли — без объявления войны, мерцания, свечения или ещё каких-нибудь спецэффектов. Просто раскрылась похожая на прореху в реальности дыра, и мы с Ривером, не успев пикнуть, ухнули в её густую черноту.

Грег Хаас любил ночные дежурства. Ему нравилась воцарявшаяся в лазарете тишина, совсем не по дневному глубокая. Она придавала какой-то особый вкус крепкому чаю в кружке, настраивала на более сосредоточенный лад. Ночами некому было отвлекать Хааса от чтения чужих монографий, корпения над его собственными или размышлениями об особо необычных случаях. Никто не дёргал дурными вопросами и не портил настроение претензиями на пустом месте — пациенты, их родственники и начальство в это время обычно мирно спали.

Конечно, иногда выдавались и сложные дежурства: с внезапными кризисами, срочными операциями, тяжёлыми пациентами. Однако Хаас воспринимал их, как обязательную компенсацию дежурств тихих, и относился философски — с позиции «за всё приходится платить».

Коллеги иногда подшучивали, что Хаасу больше подошла бы специализация патологоанатома, а не целителя широкого профиля. Но делали это благоразумно за глаза; сам же Хаас предпочитал не подавать вида, будто в курсе их неостроумных шуток.