Он хотел успокоить меня, да только вышло наоборот. Всё-таки Воган (других кандидатов на роль кляксы на чёрно-белом рисунке просто не имелось) был не только ректором, но и демиургом. И наверняка обставил всё несчастным случаем, к которому комар носа бы не смог подточить. Что мог противопоставить ему Фулах? Не на дуэль же вызвать?

От последней мысли по спине противно скользнул холодок, и я выдавила из себя:

— Дуэли… не будет?

— Дуэли? — Вопрос поставил Хааса в тупик. — О чём вы? А-а! Конечно, не будет. Это слишком примитивно даже для ваших молодых людей, не то что для него. — И добавив в голос строгости, целитель подвёл черту: — Во всей этой истории только двое пострадавших. В настоящий момент вы, а в недалёком будущем — её организатор. Потому не берите пример с вашего тренера и следуйте врачебным рекомендациям: полный покой, в том числе душевный и магический.

Магический? Крылья! Почему я никак не чувствую в себе магию?

— Моя… магия?

— Восстановится, — заверил Хаас. — Сейчас ваша душа ещё не слишком крепко держится в теле — должны нарасти энергетические связи. Потому вы не ощущаете свою магию, однако она есть.

«Как тот суслик», — не могла не хихикнуть я про себя. А Хаас закончил:

— Словом, всё с вами будет хорошо. Пускай я и не люблю давать столь непрофессиональные обещания.

Он поправил ещё один камень — зеленоватый, закреплённый в изножье койки — распорядился отдыхать и, подсластив пилюлю тем, что если буду быстро поправляться, то разрешит посещения, вышел из палаты.

А я послушно закрыла глаза и, кажется, заснула. Потому что когда открыла их, обнаружила себя сидящей на полянке посреди леса. В кронах незнакомых мне деревьев распевали яркие птички, тёплый ветерок шевелил мягкую нежно-зелёную шёрстку травы, в которой драгоценными камнями горели венчики цветов: жёлтых, синих, красных, фиолетовых. В общем, всё было в высшей степени мило и мирно — в том числе из-за того, что рядом со мной сидел Фулах.

Я ни секунду не усомнилась, что это именно он, а не хитрая иллюзия. Слишком уж явно от него веяло грозой и холодным до металлического привкуса гневом.

«Понятно, отчего Хаас так удивился», — подумала я, рассматривая как всегда спокойное, но слишком уж жёсткое для окружавшей пасторали лицо тренера. И хотя царившее между нами молчание нисколько не тяготило, решила нарушить его первой.

— Здравствуйте. Это же сон, да?

Теперь голос звучал обычно, чему я только порадовалась. Хотелось нормально поговорить, а не выжимать из себя по звуку.

— Здравствуй, — кивнул Фулах, и у меня сложилось впечатление, что он вложил в это слово его прямой смысл. — Да, сон. Целитель Хаас категорически против посещений: тебе пока вредны любые душевные волнения, неважно, радостные или нет.

— Это из-за того, что у меня нарушены связи между душой и телом? — вспомнила я слова целителя.

— Верно. — Фулах отвёл взгляд от моего лица и теперь невидяще смотрел на деревья впереди. — Мало вернуть душу. Ещё надо, чтобы она смогла удерживаться в теле самостоятельно, а это требует времени.

Я вдруг очень ярко вспомнила монохромный скетч и содрогнулась, насколько же близко была от окончательного финала. А затем преисполнилась глубочайшей благодарности к человеку рядом и, естественно, тут же её выплеснула.

— Спасибо вам! Нет, даже больше, чем спасибо! Вы меня и так от чего только не… Но тут бы мне совсем конец, понимаете? Я, правда, один раз уже умирала, только это совсем не то, что хотелось бы повторять… Ещё и навсегда. Я ужасно вам обязана!

Фулах снова посмотрел на меня, и черты его смягчились — луч солнца золотого вынырнул из угрюмых туч.

— Рад, что сумел помочь. И здесь нет никакой обязанности: стоять и смотреть на чью-то гибель в принципе недостойное занятие.

Непонятно к чему и на что в душе плеснула детская обида. И прежде чем я успела проверить «алгеброй гармонию» (то есть подумать, а не фигню ли творю), сорвала первый попавшийся под руку цветок и протянула Фулаху.

— Всё равно: огромнейшее вам спасибо!

Идиотский жест. Неудивительно, что взгляд тренера стал каким-то… странным.

— Алиса, ты знаешь, что это за цветок? — аккуратно уточнил он.

Я растерянно посмотрела на стебелёк в руке: где опять умудрилась накосячить? Внешне цветик был симпатичным — этакая маленькая синяя розочка без намёка на шипы. Совершенно безобидная, тем более во сне. Но вдруг в реальности этот цветик являлся жутко ядовитым? А я его дарить вздумала.

— Не знаю, — созналась я, готовая незамедлительно извиниться за свой дурацкий порыв.

— Ясно. — По лицу Фулаха невозможно было прочитать, что он думает. — Когда всё закончится, полюбопытствуй, если интересно. А потом уже решай: хочешь ты его дарить кому бы то ни было или нет.

Сказал — и завораживающе текучим движением поднялся на ноги. Посмотрел сверху вниз:

— А вообще, я всего лишь хотел убедиться, что ты поправляешься. Разумеется, целителю Хаасу я полностью доверяю, но после того, как мы поговорили, мне стало гораздо спокойнее.

— Мне тоже, — невольно улыбнулась я и не удержала дружескую шпильку: — После этой истории с вашим отказом от госпитализации.

Фулах совсем по-риверовски фыркнул и недовольно заметил:

— Иногда целитель относится к своим профессиональным обязанностям излишне серьёзно. — А затем потеплевшим тоном продолжил: — Выздоравливай и ни о чём не волнуйся. Это была последняя пакость в твою сторону.

Ответить я не успела. Тренер, лес и цветочная поляна вдруг расплылись цветными пятнами, закружились водоворотом, заставляя зажмуриться. И когда я вновь открыла глаза, то обнаружила себя всё на той же больничной койке.

Только вид за окном немного изменился: с той стороны, приложив ладони к стеклу, в палату заглядывал Братец Лис.

Первой мыслью стало, что я проснулась не до конца: всё-таки окна лазарета располагались на высоте третьего этажа. Но почти сразу на ум пришло универсальное объяснение для любых странностей — магия. А Ли, заметив, что я проснулась, весело помахал рукой и сделал несколько пассов (мне почудился запах морского ветра). Окно мягко отворилось, и незваный посетитель элегантно перебрался на подоконник.

— Привет! — улыбнулся он ясным солнышком. — Как самочувствие?

— Паршиво, — отозвалась я и не без удивления и радости поняла, что голос у меня уже не умирающего лебедя. Потому для объективности добавила: — Но было ещё хуже.

— Верю. — Ли посмурнел. — Ты ведь была почти за Чертой… — Тряхнул головой и с прежней бодростью продолжил: — Ну ничего, главное, сейчас на поправку идёшь.

Тут с той стороны окна раздался негромкий свист, в котором мне послышалось раздражение. Ли бросил взгляд через плечо вниз и прокомментировал:

— Точно, тебя же ещё кое-кто проведать собирался. Сейчас.

Край заклятия коснулся кожи прохладным ветерком, а в окне показался Ривер — осунувшийся, взъерошенный, но с характерной недовольной миной. Ли подвинулся, давая ему возможность перебраться в палату, и сообщил:

— Картер в порядке… Почти.

В ответ Ривер говоряще на него зыркнул, однако затем, встретившись со мной глазами, вмиг посерьёзнел. Соскочил с подоконника, подошёл ко мне и, даже не стараясь спрятать беспокойство, спросил:

— Точно в порядке?

— Да, — подтвердила я самым бодрым тоном, на какой была способна. — Целитель говорит, нужно только время. Чтобы связи восстановились.

— Угу. — Ривер по-свойски присел на край койки. — Он только это и может долдонить.

— Наверное, потому, что так оно и есть, — в пространство заметил Ли. — А кто-то просто не способен набраться терпения.

Ривер фыркнул, и я вдруг вспомнила Фулаха. А ещё — что так и не спросила, чем конкретно он сейчас занят. Пускай Хаас успокоил меня насчёт «примитивного» решения вопроса с ректором, для спокойствия души хотелось знать больше.