— Какая-то победа без победы получилась.

— Ты бы предпочёл, чтобы эти каменные болваны раскатали нас числом? — немедленно окрысился Ривер, и Фулах поспешил загасить разгоравшееся пламя ссоры.

— Всё было сделано верно, — не допускавшим возражений тоном постановил он. — Благодаря наблюдательности Ривера мы выходим в финал почти без потерь. А финал, напоминаю, уже завтра. То же, как вы себя ощущаете… Это нормально.

— Это нормально, — подхватила я, поддаваясь желанию приободрить парней. — Техническая победа — это как проекция победы настоящей, потому в ней мало удовольствия. Но не забывайте: она всё равно победа, а не мухлёж. Мы играли в полную силу и честно. К нам нет и не может быть претензий.

— Именно так. — Фулах одобрительно положил руку мне на плечо. — А теперь возвращаемся к себе. После обеда начнётся второй полуфинал, и мы обязаны посмотреть его с трибуны.

Ответом нам стали несколько кивков, и наша команда далеко не поступью победителей вернулась в зону ожидания. Мы оставили там оружие (а я успела вернуть амулет на шею) и, не задерживаясь больше, вышли из здания Арены.

И вот тут заклятия коридоров иллюзии впервые дали сбой. Оказавшись в сквере секторов, отделявшем Арену от Кольца, мы увидели маппетцев, толпившихся прямо на красноватой траве газона. Они что-то обсуждали, однако стоило кому-то нас заметить, как разговор, напоминавший сердитое гудение пчёл, стих. В нашу сторону устремились шесть пар абсолютно пустых глаз, однако тренер Лш’Мааз что-то неразборчиво произнёс, и маппетцы немедленно отвернулись — все как один.

— Быть настороже, — вполголоса приказал Фулах. — Прикрыть Картер.

Парни, моментально отбросившие сплин, перестроились в боевой порядок, где замыкающими были Ривер и Джар. Не меняя темпа, мы пересекли сквер по соседней с маппетцами дорожке (от выброса адреналина у меня на руках все волоски дыбом стояли) и почти подошли к входу в Кольцо, когда меня что-то подтолкнуло обернуться.

Проигравшие всё так же стояли на газоне, и вслед нам смотрел только один. Лицо Мр’гроффа, как всегда, ничего не выражало, но меня вдруг обожгло воспоминанием о том его ненавидящем взгляде. И прежде чем я успела понять, что делаю, с губ сорвалось:

— Берегись!

А дальше всё происходило почти одновременно.

Позади нас возникла проекция пешки с готовым вот-вот сорваться с пальцев шаром заклинания. Нутром поняв, что цель — Ривер, я с силой дёрнула его в сторону, уводя с линии огня.

И нечаянно оказалась на ней сама.

Успела заметить летящий прямо в меня бледно-голубой шар, а затем получила такой удар в грудь, что дыхание выбило и отбросило назад, впечатав в успевшего развернуться Фулаха. В глазах потемнело, и, кажется, я на несколько секунд потеряла сознание.

Первым, что я услышала, очнувшись, стало резкое, как удар хлыста:

— Не сметь! Только щиты!

Первым, что почувствовала — тупая боль в груди, из-за которой даже глубоко вдохнуть не получалось.

Первым, что увидела, разлепив глаза, — ткань фулаховской куртки, в которую буквально уткнулась носом.

И только потом поняла: в вертикальном положении я нахожусь исключительно потому, что стою, привалившись к Фулаху, и что меня поддерживает за талию его сильная рука.

До слуха донёсся музыкальный перезвон, совершенно не подходивший моменту. Побуждаемая не столько любопытством, сколько инстинктом самосохранения («непонятное» равно «опасное»), я с трудом повернула голову. Не увидела ничего, кроме спин заслонивших меня парней и мерцания магических щитов, а затем что-то вспыхнуло, да так ярко, что едва сетчатку не выжгло.

Я зажмурилась, пряча лицо на груди Фулаха, и вскоре услышала очередной его приказ:

— В лазарет! Щиты в режим преактивации! И никаких атак, слышите? Ни на кого! Иначе с вами повторится то же самое.

«Да что же там было?»

Я попробовала через боль набрать побольше воздуха, чтобы спросить, но тут меня подхватили на руки. Куда-то (в лазарет, куда же ещё?) понесли, и вопрос так и остался незаданным.

Встретил нас самолично Хаас.

— Что за толпа? — услышала я его резкий голос. — Молодые люди, вы дверью не оши… А ну, расступитесь! И уберите свою магию, здесь лечат, а не сражаются!

Я почувствовала, что он приблизился, и зашевелилась, насколько возможно поворачиваясь к нему.

— Не дёргайтесь! — остановил меня Хаас, водя надо мной диагностическим кристаллом. Проворчал: — Вот никак не оставляете меня без работы! — и резюмировал: — Ерунда, всего-то пара рёбер сломана. Не из-за чего впадать в панику и вламываться сюда толпой.

— Это было нападение на территории Арены, не игровой бой, — безэмоционально сообщил Фулах, и лицо Хааса вмиг закаменело.

— Ясно, — уронил он и, обернувшись, громко велел кому-то: — Готовьте третью! Первая степень сложности.

А затем тем же приказным тоном обратился к парням:

— Все в ординаторскую, ваши бывалые коллеги покажут, где это. Сидеть тихо и ждать меня или вашего тренера. И никаких шатаний по палатам!

«Вот этот камушек наверняка в огород Ривера, — подумала я. — Интересно, как Хаас узнал?..»

А меня между тем опять понесли и совсем скоро бережно уложили на больничную койку.

— Полагаю, вас отправлять в ординаторскую бесполезно? — светски осведомился Хаас, и я, кое-как повернув голову, наконец увидела Фулаха. На фоне светлых стен палаты он выглядел особенно мрачным, а тон, каким постановил:

— Не раньше, чем я буду точно знать, что с Картер, — не допускал двоякого толкования.

— Тогда подождите за ширмой, — вздохнул целитель.

Он не шевельнулся, однако стоявшая у стены сложенная ширма сама собой раздвинулась, отгораживая мою койку от остального помещения. Затем Хаас повернулся ко мне и под уточняющие вопросы («Болит? Не болит? Как болит?») принялся с профессиональной ловкостью расстёгивать мою одежду. Прикосновения его были деликатными, а подвеску он вообще снимать не стал — просто сдвинул в сторону.

— Как я и говорил, — наконец выдал он заключение, запахнув на мне рубашку, — сломаны третье и четвёртое рёбра, но лёгкие не пострадали. Обширная гематома вообще мелочь, пусть и неприятная. Лечение: несколько часов под сращивающим заклятием, мазь Геппара и восстанавливающий эликсир. Совершенно не стоит такого беспокойства.

Последнее он произнёс чуть громче, наверняка адресуя Фулаху, а не мне. Тот тоже так решил, потому что серьёзно отозвался:

— И хорошо, что не стоит. Картер сможет попасть на второй полуфинал?

Хаас смерил меня задумчивым взглядом.

— Да, вполне. Но нужно ли это? Если на неё напали…

— Напали на всех нас, — мертвенно-ровно пояснил Фулах. — Игрок проигравшей команды настолько пришёл в отчаяние, что совершил в прямом смысле самоубийственный поступок. И если бы не реакция Картер и не её амулет, работы у вас… возможно, и не было бы.

— Хм. — Хаас выдержал короткую паузу, будто колеблясь. И всё же продолжил: — Это, разумеется, праздное любопытство, но… Что случилось с тем отчаявшимся игроком?

— Заклятие тотального уничтожения, — коротко ответил Фулах.

У меня похолодело внутри — так вот что это была за вспышка! Злосчастного Мр’гроффа попросту аннигилировали!

На лице целителя, впервые на моей памяти, отразилась растерянность.

— Вот так просто? — неверяще спросил он. — Без хотя бы формального разбирательства?

— Думаю, это особенность магического узора Арены. Правила безопасности здесь… (Мне отчётливо представилось, как Фулах поморщился) очень серьёзные во всём, что касается столь прямолинейного их нарушения.

— М-да, — пробормотал Хаас. И задал новый вопрос: — А остальные?

— Не знаю. — Теперь в голосе тренера прозвучала откровенная тоска. — Видите ли, наша победа была технической, и команда соперников попала в распоряжение организационного комитета. Они стояли неподалёку, когда это случилось, но вспышка… Словом, когда я снова смог видеть, их уже не было.