Что целитель имел в виду, стало ясно почти сразу. Пускай остатки использованного торнадо кинжалов были едва заметны и с каждым мгновением растворялись всё окончательнее, не узнать одно из любимых заклятий Ривера было нельзя.

Но зачем он его применил? И где следы ответных заклятий? Хотя о чём он! Случись здесь магическая дуэль, Хаас и весь остальной лазарет узнали бы о ней немедля.

— Царапины на полу. — Целитель указал на место посреди палаты. — Я бы не обратил внимания, если бы не решил заглянуть под кровать. С такой позиции они неплохо видны.

Фулах послушно присел и всмотрелся в плиты пола. Действительно, кольцо из царапин. Хм.

— Здесь крутился кинжальный торнадо, — медленно произнёс он. — Следов крови нет, значит, противник выставил щит. Но где тогда его остатки?

На ум пришла мерзкая мысль: не мог ли Ривер напасть на Картер? Эти его разговоры о том, что команде нужен новый гроссмейстер… Да и защитная магия амулета не оставила бы следов.

«Бред! — Фулах сердито тряхнул головой. — Пусть Ривер далеко не благородный рыцарь в сверкающих доспехах, настолько отвратительный поступок он бы никогда не совершил».

Фулах поднялся и шагнул в центр почти невидимого с этого ракурса кольца. Не щит, не магия амулета, не смерть — её привкус ни с чем не спутаешь, и неважно, насколько тщательно прибрано место убийства.

Что же тогда?

— Мы что-то упускаем. — Какое-то соображение крутилось совсем рядом, но никак не давало поймать себя за хвост. — Ривер не мог без повода взять и продемонстрировать заклятие, верно?

— Если и мог, это было величайшей глупостью с его стороны, — фыркнул Хаас. — Он не настолько восстановился, чтобы вот так запросто черпать энергию стихии.

— Значит, им грозила опасность. — Фулах прикрыл глаза. — Возможно, противник имел свой амулет, гасящий магию.

— Возможно, — согласился Хаас. — Поскольку маг он серьёзный, раз сумел создать достоверную иллюзию индикаторов и заклятий на дверях…

Он осёкся, и они с Фулахом уставились друг на друга, поражённые одновременно пришедшей на ум мыслью.

— Проекция! — озвучил Хаас, а Фулах быстро спросил:

— Кто-то из пациентов мог это сделать?

— Нет! — уверенно отмёл такой вариант целитель. — Им потребовалось бы слишком много сил.

— Тогда кто-то извне. — Фулах задумчиво сузил глаза. — И Ривер, судя по всему, с проекцией справился — кинжальный торнадо перерубил питающие нити. Но куда они с Картер могли исчезнуть позже?

— Точно не ушли отсюда добровольно, — подкинул пищи для размышлений Хаас. — Девушка не пустилась бы в бега босиком.

Фулах кивнул, окинул палату цепким взглядом и постановил:

— Ладно. Попробуем одну штуку… если вы, конечно, разрешите исчертить здесь пол.

— Чертите, — милостиво разрешил Хаас. — Просто не забудьте убрать после себя.

— Тогда мне нужно что-то… — Фулах задумался. — Пожертвуете какой-нибудь карандаш или перо?

Без лишних вопросов целитель вышел из палаты и вскоре вернулся с обычным грифельным карандашом.

— Прекрасно. — Простенькое заклинание превратило карандаш в угольную палочку. — Будьте добры, постойте вон там.

Настала очередь Хааса безропотно слушаться. Он отошёл в дальний от койки угол и принялся с интересом наблюдать за тем, как Фулах аккуратно, время от времени останавливаясь, чтобы точно воскресить в памяти узор, чертит замысловатый сигил.

— Любопытная штука, — заметил он, когда контур наконец был замкнут. — Откуда вы о ней узнали? Я, признаться, никогда не думал, что стихии можно сочетать подобным образом.

— В своё время я учился… — Фулах запнулся, подбирая определение. — В одной очень необычной, можно даже сказать особой, академии. И вынес оттуда много полезного.

Он не ожидал, что Хаас поймёт подтекст, однако тот со значением протянул в ответ:

— Ах вот оно что! Да, я слышал об этом месте. Жаль, что там учат сражаться, а не исцелять.

— Увы. — Фулах развёл руками и сменил тему: — Следите внимательно: четыре глаза заметят больше чем два.

Хаас кивнул, подбираясь, и Фулах начал аккуратно вливать в узор сигила магическую энергию.

Сначала угольные линии как будто не отзывались. Однако постепенно в них стал разгораться зеленовато-призрачный свет, а обычное освещение палаты наоборот делалось тусклее и тусклее. Пока наконец не погасло, и в комнате остался единственный источник света — сигил.

По крайней мере, так казалось на первый взгляд.

— Дверь светится. — Хаас не терял хладнокровия, несмотря на явную необычность происходящего. — Это логично — на ней иллюзия нетронутого сигнального заклятия.

— И царапины, — подхватил Фулах. — Они оставлены магией. А ещё…

Они с целителем одновременно посмотрели на, казалось бы, ничем не примечательную больничную койку.

Она и пол под ней едва заметно светились, причём цвет постоянно менялся — как и у двери с фальшивой вязью заклятия.

— Кстати, вы знаете, что означает переменчивый цвет остаточного свечения? — светским тоном поинтересовался Фулах у целителя.

— Боюсь, что нет, — с теми же интонациями отозвался тот.

— Божественную магию, — спокойно пояснил Фулах. — К случившемуся в палате приложил руку кто-то из демиургов.

— Орудие Индетерминиста! Вольфус, как ты вообще мог допустить её к играм?

Серебряные вспышки в темноте. Острые, резкие. Испуганные?

— Надин в своём репертуаре. — Багровые с алой сердцевиной перекаты. — Что такого ужасного случилось?

— Она не должна была выиграть! — Каждая серебряная вспышка, как росчерк лезвия. — Из-за неё я лишилась лучшего донора!

— Так и говори. — Багровая насмешка. — И вообще, в чём вы видите след Врага? В том, что победила команда немагички? Так они сильны сами по себе.

— Слишком много совпадений. — Насыщенно-синие меандры. — Признаю, мне следовало догадаться, ещё когда я увидел досье девчонки. Она слишком… выбивается из ожиданий. А это верный признак внимания Индетеминиста.

— Что сделано, то сделано. — Багровые волны катят успокаивающим прибоем. — И ничего непоправимого не случилось… Кроме проигрыша обожаемой команды Надин.

— Карнорус! — Серебряный пик, высокий и острый, как шпиль «Бурдж-Халифа».

— Перестаньте! — Синий меандр тоже резко вырастает. — Мы успели разобраться в происках Врага до того, как он успел серьёзно навредить. Теперь достаточно задержать его орудие здесь, во тьме изнанки мира, чтобы она не смогла попасть на вторую жеребьёвку. И всё. План Индетерминиста рухнет.

— Ты опять допускаешь эту ошибку, Вольфус, — вздыхает багровая волна. — У Индетерминиста нет планов. Одна импровизация.

— Не придирайся к словам! — отбривает серебряная молния. — Меня полностью устроит, если команда Лофтуса нарушит правила игр и в полном составе попадёт в нашу власть.

— Ты хотела сказать, в твою власть, Надин? — Багровый вал вновь не отказывает себе в насмешке. — Бедняга Лофтус! Мало того что ему не позволили присутствовать на пиршестве лично…

— Потому что он ненадёжен! — вспыхивает серебро. — И то, что он подсунул нам орудие Врага — лучшее тому подтверждение! Его вообще надо исключить из будущих игр!

— Достаточно! — Меандр вспыхивает угрожающим ультрамарином. — Я поговорю с Лофтусом — уверен, его тоже провели. А сейчас важнее определиться, все ли согласны с моим предложением.

— Если это вопрос ко мне… — Багровый перекат. — … То я, конечно же, не возражаю. Мне тоже интересно получить от игр максимум энергии, а не поделиться ею с вором Индетерминистом.

— Тогда решено…

Однако паттерн меандра рассекает серебряный штрих:

— А что решим с этим магом?

— Тонкий намёк, что место любимого донора пустует, — смеются багровые волны, а серебро молча щерится на них острой пилой.

— Пусть остаётся здесь, — решает меандр. — Будет наука: не вмешиваться в то, что его не касается. А после того как команда Лофтуса станет принадлежать нам, Надин, конечно, может забрать его и использовать по своему усмотрению.