— Помочь с поисками Норинга обещали, но заменить его не разрешили, — без лишних предисловий начал тренер, сгружая на стол ворох уже знакомых нам кинжалов в ножнах с фениксом (тут я, скажу честно, вздрогнула от не самого приятного воспоминания). — Однако мы можем сделать перестановку внутри команды. Например, поставить Никольски на место рыцаря. Также кто-то может поддерживать две проекции пехотинцев.

— Я без проблем возьмусь, — вставил Джар, и Фулах порядка ради уточнил у всех:

— Есть возражения или предложения?

Как и следовало ожидать, ни того ни другого не оказалось.

— Тогда переходим к вопросу о Маппете, — продолжил тренер. — В лазарете я получил ответ, что они никого из игроков этой команды не лечили.

— Как так? — вырвалось одновременно у меня, Ричи и Ли.

— Тренер Маппета с самого начала сказал, что травмами своих они занимаются сами, — пояснил Фулах. — И с поля Арены пострадавших уносили целители их команды, а не люди Хааса.

Это было до мурашек подозрительно, но… Но, как и с Хантом, подозрения в качестве доказательств не предъявишь.

— Игра не будет лёгкой. — Фулах обвёл нас взглядом, останавливаясь на каждом. — Да, впереди ещё финал, но всё равно: не экономьте силы. Маппет необходимо победить.

И именно в этот момент невидимая девица сообщила:

— На Арену приглашается команда академии Элиум! — и сердце моё позорно рухнуло куда-то в живот.

«А-а-а! Я не готова-а-а!»

— Не забудьте оружие, — сумрачно напомнил тренер.

Парни принялись разбирать кинжалы, а я, пользуясь моментом, быстро сняла амулет. Чувствуя себя до отвратительного беззащитной, отдала его Фулаху и взяла со стола последний кинжал.

«Эх, сейчас бы музычку, — мелькнула в голове дурацкая мысль. — „Группу крови“ там, или Final Countdown».

— Ты справишься. — Как и перед прошлой игрой, Фулах опустил мне на плечо жёсткую ладонь. — Помнишь? Только вперёд.

Я серьёзно кивнула в ответ. И под саундтрек из воплей внутреннего паникёра направилась к выходу на Арену.

— Гроссмейстер Картер, прошу, ваши инфотаблички.

Долбаное дежавю.

Я с вежливым кивком взяла у служительницы пластинки, но на этот раз даже рассматривать их не стала. Продолжила путь и только приблизилась к краю поля, как распорядитель произнёс традиционную формулу:

— Прошу гроссмейстеров команд подойти для жеребьёвки!

Мне казалось, хотя бы в четвёртый раз я не буду чувствовать себя на чёрно-белых клетках, словно в древней игре «Сапёр». И всё равно шла по игровому полю, как по минному.

К распорядителю мы с гроссмейстером противника вновь подошли одновременно. Я заглянула в ничего не выражающее, плоское лицо Кх’лесса и почувствовала, как руки беспричинно покрываются гусиной кожей.

— Жеребьёвка! — Как и в прошлый раз, распорядитель продемонстрировал нам белую и чёрную пешку. Подкинул в воздух: — Ловите!..

…И ни один из нас не сдвинулся с места. Я — потому что опять замешкалась, Кх’лесс… Возможно, он считал прыжки ниже своего достоинства. А может, даже и прыгать не умел — кто их, маппетцев, знает?

«Интересно, если мы так и останемся стоять, пешки сами упадут к нам в руки по выбору демиургов?» — подумала я. И всё же подпрыгнула, наугад хватая один из бешено крутившихся над нашими головами снарядов.

Или не совсем наугад. Мне хотелось снова поймать белую пешку, и я почти схватила её. Но в последний момент фигурка буквально выскользнула из пальцев, а мне в ладонь впечаталась её чёрная товарка. Белая же, как ни в чём не бывало, упала в руки гроссмейстера Маппета.

«Вот он ваш примат честной игры!» — зло подумала я и остро взглянула на судейскую ложу.

— Первый ход принадлежит академии Маппет! — провозгласил распорядитель. — А теперь по позициям!

И над Ареной зазвучал гонг.

Ривер правильно оценил мапеттцев. Их гроссмейстер в плане стратегии показывал игру не гения, но крепкого середняка, разыгрывая подобие лондонской системы. И сиди мы с ним за обычным шатранжем, я бы его сделала. Не одной левой, но и без потения над доской.

Однако мы играли в шатранж боевой. И там, где чёрная пешка должна была съесть белую, происходило ровно наоборот: маппетцы вовсю использовали своё умение создавать сильные проекции. Потому моя попытка в защиту Каро-Канн отправилась в известном направлении, и пришлось смириться: как и прежде я могла использовать пехотинцев исключительно для торможения противника.

К миттельшпилю расклад «семеро против шестнадцати» (точнее, уже «пятеро против десяти» — Орм и Ричи, пусть и добившись ничьей в своих боях, отправились в лазарет под крылышко Хааса) встал в полный рост.

«Грёбаные Фермопилы!» — мысленно ругалась я, сжав голову руками и нависнув над интерактивной доской.

И с тоской понимала: нас загоняли в глухую оборону, тупо задавливая количеством. Потому что как бы круты ни были Ривер, Суинн и Джар, на каждом из них уже висело по одному, а то и двум полноценным боям. А Кх’лесс своих реальных игроков берёг — например, ни одна из тур у него до сих пор не участвовала в бою.

— Маршал, е5! — Надо было дать отдых Ли, только-только уложившему коневую пешку маппетцев и стоявшему под ударом их слона Мр’Гроффа.

Чудом уложившему, кстати. Обычно проекции владеют теми же магическими навыками, что их создатели, но тут пешка Лоо’рхи (тёмная земля, светлое дерево) неожиданно жахнула ледяными кристаллами, которые, насколько я представляла, создают на стыке магии воды и земли. Возможно, вода была третьей стихией маппетского рыцаря — в официальной информации такое не пишут, а своего досье у нас не имелось. Возможно, тут крылся подвох. Но то, что Ли не растерялся и выставил щит-зеркало, отразивший кристаллы обратно их создателю, можно было считать процентов на восемьдесят удачей.

И эта удача стоила так дорого, что против следующего противника Братец Лис вряд ли бы выстоял.

Сосредоточенный до угрюмости Ривер перешёл на позицию. Оставался шанс, что Кх’лесс решит сделать другой ход: к примеру, попробует прорваться конём на правом фланге через Суинна, уже уложившего трёх пешек и потому порядком измотанного.

Однако соблазн скинуть с доски целого ферзя оказался сильнее. И Кх’лесс повёл слона в атаку.

Инфотабличка сообщала, что стихии Мр’Гроффа — светлый воздух и светлый металл. Потому, собственно, в партии с Ллиром он и не сумел противостоять камнепаду, устроенному нападавшим рыцарем противника. Сейчас же для победы ему следовало сделать упор на стихию металла — ведь воздух, как известно, лишь раздувает огонь, который был первой стихией Ривера.

И Мр’Грофф действительно начал с вихря сюрикенов. Ривер расплавил их в щите огня, а если точнее, то переплавил — и получившееся цепь-копьё разъярённой коброй бросилось на маппетца, норовя обвить стальным телом и смертельно ужалить трёхгранным наконечником.

В ответ Мр’Грофф шарахнул заклятием, превратившем оружие в грязно-рыжую ржавую труху. Ещё до того, как она успела осыпаться, бросился на Ривера с кинжалом врукопашную и одновременно использовал сбивающее с ног заклятие или что-то подобное. По крайней мере, Ривер поскользнулся, но сумел отбросить противника огненным щитом.

Вскочил на ноги, и над Ареной загремел его голос:

— Нечестная игра! Требую судейского разбирательства!

«Нечестная? — Я резво вскочила на ноги. — В чём? Ведь холодное оружие не запрещено!»

Однако сигнал гонга уже возвестил о перерыве в партии, и распорядитель, следивший за игрой с платформы, опустил её рядом с Ривером и ванькой-встанькой вскочившим Мр’Гроффом.

— В чём именно вы находите нечестность? — осведомился распорядитель.

— В том, — Ривер не сводил взгляда с противника, — что вместо заявленной стихии воздуха офицер Мр’Грофф использует стихию воды. И доказательство тому: заклятие ржавчины, использовать которое могут лишь те, у кого первая стихия — вода!