— Запускай по одному, — сказал Габриэлян. — Андрей, сходи в боксы и посмотри, как дела у Струка. Если он не сможет восстановиться в течение суток — от моего имени отдай приказ его погасить. Бегемот, найди все, что плавает на поверхности по этому «Мидасу». Глубоко не рой — только открытые публичные данные.
За письменный стол Габриэлян садиться не стал — устроился в кресле рядом с журнальным столиком. Тихая такая, дружеская обстановка. Только голограмма подрагивает.
Первым был опять начальник охраны Цитадели г-н Семенюк. Терять этому человеку было совершенно нечего, кроме собственных цепей — но он мог еще сохранить шкуру и даже не загреметь в категорию F. Для этого нужно было доказать, что Савицкий возмутительнейшим образом пренебрег правилами безопасности — то есть, отдал на камеры и микрофоны прямой приказ Семенюку отозвать снитчи. А поскольку покойник был не настолько глуп, чтобы отдать такой приказ на камеры и микрофоны, доказать факт получения такого приказа Семенюк не мог никоим образом. Записей же не сохранилось никаких… А физически распоряжение такого рода имели право отдать только четверо. Сам Савицкий — и это очень вероятно. Мог — Речица, отвечавший, как раз за связи с военными и отчего-то не поехавший на встречу с Альваресом, но судя по его поведению, нет, скорее всего, не он — он не стал бы скрываться. Еще это мог сделать Струк, но вряд ли он был самоубийцей. И его второй заместитель, отвечающий в цитадели за связь с местными силовиками — УВД и УЧС и с краевым Управлением Юстиции, господин Корчинский, бывший начальник УВД, двадцать лет назад произведенный в варки и перешедший в связи со сменой статуса на службу в СБ…
— Николай Дмитриевич, — ласково сказал Габриэлян. — По-человечески я вам, конечно же, верю. Но ведь в настоящий момент я человеком не являюсь. Во всех смыслах. Я — инструмент господина Волкова. Его эффектор. И в этом качестве я не способен никому верить на слово.
В течение следующего получаса он слушал и записывал все, что мог сказать о контактах Савицкого и Кошелева человек, который два года эти контакты отслеживал. Картина складывалась куда там той записке Речицы, поскольку Речица все-таки пытался свести счеты, а Семенюк, аки попугай квартирмейстера Сильвера, большей частью не понимал, что именно говорит. Не по глупости, нет. Просто Семенюк считал, что знает, какая именно информация заинтересует Москву.
Да, пока что максимум, что грозит коллеге — увольнение за профнепригодность.
Когда он ушел, Олег развернул к Габриэляну планшетку, где собраны были данные по холдинговой группе «Мидас». Фамилии «Зяблов» и «Чистяков», всплывшие в разговоре с Семенюком, фигурировали в списках топ-менеджеров: Зяблов был вице-директором, Чистяков — начальником охраны.
Следующие два свидетеля, принятые по очереди, слегка смущались присутствием Олега и Короля, но все-таки разродились. К делу «Мидаса» они прямого отношения не имели, их гешефты были проще и безобиднее — мелкий рэкет, «крышевание» коммерческих структур. Но, независимо друг от друга они подкинули ценный кусочек, до времени ускользавший от внимания Габриэляна: серию заказных убийств, имевших место полтора года назад и повешенных на группу нелегалов. По словам СБшников, заказные убийства были осуществлены едва ли не с подачи милицейских структур — а Струк приказал спустить это расследование на тормозах, и явно не от себя, а от Кошелева.
— Миша, подними дело об этих заказах, — тут же распорядился Габриэлян.
Вышел на связь Кессель. Струка, по его словам, восстанавливать смысла не имело: мозг был поврежден так сильно, что свидетельства Струка к моменту восстановления потеряли бы всякую ценность. Теперь требовалось подтверждение приказа. Большая Круглая Печать.
Габриэлян вздохнул и набрал нужный код.
Ввод. Где-то там, внизу умный аппарат щелкнул и вязкая жидкость скользнула по катетеру в то, что заменяет старшим кровеносную систему. Очень не хотелось отпускать гражданина Струка даром — но восстановление было слишком дорогим удовольствием. Забавно все-таки. По данным Сантаны, а оснований ему не верить нет, старшие после 10 — полные хозяева своему телу. И уж умереть-то могут по желанию в любой момент. Только не умирают почему-то. За всю историю Союза, с самого Поворота — всего четыре случая. Что-то им мешает. Что-то или кто-то. Если симбионт в самом деле квазиразумен… если он действительно относится к той породе существ, которую принято именовать бесами, и преследует свои цели… то договор с ним должен иметь ряд характерных подвохов, как в рассказе «Обезьянья лапа».
Старший уполномоченный «убойного» отдела Нодар Соткилава, расследовавший четыре заказных убийства, связанных с «Мидасом», не стал особо таиться и сразу подтвердил, что нити ведут к господину Корчинскому, представителю Управления безопасности региональной цитадели при УВД, и, видимо, к его начальству, а двое нелегалов, отправленных жариться на солнышке, действительно были наемными убийцами и заслуживали этой участи, но вот в деле несвоевременной кончине двух журналистов, одного банковского служащего и одного просто гражданина — были чисты, несмотря на все признания. Результаты расследования легли на стол к Струку и так на этом столе и остались.
Понятно, почему Соткилава не боялся — он прокукарекал, расследование провел чисто, а что не рассвело, так это с начальства спрашивать надо.
— А почему, — спросил из угла Король, — у СБ с доблестной милицией такая любовь?
— Да нет никакой любви. Мы и сами-то удивились.
То есть стойкий наш оловянный солдатик был готов ко всяческому возможному счастью, как же, принести начальству настоящий компромат на представителя СБ, и какой… а обнесли.
— Ну что ж, — сказал Габриэлян, когда Соткилава ушел, а Кессель, наоборот, вернулся. — Предлагаю рабочий день считать плодотворным и удавшимся, закрепить успех хорошим ужином в ресторане «Трех королей» и двумя-тремя часами крепкого здорового сна. Потому что больше нам поспать никто не даст.
— А почему мы не арестуем Корчинского прямо в боксе? — не понял Олег. — Тепленьким? В смысле — холодненьким?
— А зачем нам есть его холодненьким? — поинтересовался Король. — Он что, свекольник? Запомни, мейне фейгелех, если клиента пытаются взять холодненьким, значит, его опасаются. А нам нужно чтобы кто-то так подумал? Нет. Пусть он нас попробует взять холодненькими.
— Как скажете, реб Моше, — Олег отсоединил от терминала свою планшетку и аккуратно скатал, превратив в пристегиваемый к поясу рулончик. Последним писком моды было носить такие рулончики как браслеты, но Олег не любил, когда что-то болтается на руках. Он даже комм носил на поясе или в кармане.
Вообще-то он ждал неприятностей с этой стороны, когда дело дойдет до оружия, но встретил неожиданное понимание со стороны начальства.
— Жизненно важные предметы должны храниться там, откуда их удобно доставать, — сказал тот же Король — и Олегу подобрали сбрую по вкусу.
Разговаривая о какой-то ерунде, они покинули Цитадель, сели в машину (перед этим Кессель еще раз ее просканировал), вернулись в «Три Короля» и поднялись в ресторан.
Утром от этого ресторана Олега слегка перекосило. Он еще ни разу в жизни не бывал в заведениях, где хлебные палочки стоили столько, сколько полновесный обед в столовой через дорогу. Но теперь, налюбовавшись на сотрудников Цитадели, начитавшись, наслушавшись — он ощущал непреодолимую потребность в чем-то прекрасном. Например, в свиных ребрышках под сладким соусом.
Ребер, увы, оказалось меньше, чем хотелось бы. Во-первых, рядом сидел Король, который заявил, что оные ребра по кошерности отменно гармонируют с его креветками, а во-вторых, Олег и сам понимал, что сытые люди крепко спят.
Нормального медовика к чаю в этой ресторации не оказалось, и Олег злорадно заказал тарталетки с черной и красной икрой. Тарталетки были вырезаны в виде морских раковин.
Покончив с ужином, Габриэлян звонком подозвал официанта и сказал ему:
— Счет — индивидуально.