— Пришли, — Каллан остановился, окидывая здание оценивающим взглядом. — Здесь остановимся.

Внутри «Угольный погреб» оказался именно тем, чем должен быть трактир в таком месте. Грязно, накурено, но тепло. Пахло кислым элем, жареным луком, потом и еще чем-то сладковатым, приторным, что я не смогла определить. Несколько мрачных типов в засаленной одежде сидели за столами, уткнувшись в кружки, пили молча, без обычного для таких заведений гула и перебранок. В углу, за самым дальним столом, притулилась компания шахтеров, только что вернувшихся со смены. Лица черны от угольной пыли, глаза красны, руки дрожат. Пили жадно, как воду в пустыне, и молчали.

Хозяин стоял за стойкой. Бывший шахтер — это читалось на лице, изрезанном такими глубокими морщинами, что казалось, они прорезаны угольным пластом. Один глаз не открывался, заросший мясистым веком, второй, мутный и водянистый, смотрел цепко. Пальцы, лежащие на столешнице, скрючены, искривлены, с узловатыми распухшими суставами.

Каллан подошел к стойке, положил монету. Звук, ударивший о дерево, был резким, неестественно громким в приглушенной тишине. Головы за столами поднялись, но тут же опустились.

— Еда, эль и тишина, — произнес Каллан ровно, не повышая голоса, но каждое слово прозвучало как приказ.

Хозяин окинул нас цепким взглядом. Посмотрел на Каллана, на доспехи, меч, герб с ящерицей. Перевел взгляд на меня, на Рилет, на Гнидку, привязанную у входа, — лошадь было видно через распахнутую дверь. Потом медленно, с каким-то внутренним усилием, кивнул.

— Будет сделано, господин хороший, — проскрипел он. — Проходите к столу у окна. Сейчас подадим.

Мы сели. Еда оказалась простой, но сытной: густая наваристая похлебка с мясом, темный хлеб, кисловатый слабый эль — теплый. Ели молча, но я чувствовала на себе взгляд хозяина. Единственный глаз не сводил с нас, и в этом взгляде читалось нечто большее, чем простое любопытство.

Когда тарелки опустели, Каллан поднялся и подошел к стойке. Рилет сделала знак оставаться на месте, и я послушно замерла, делая вид, что допиваю эль, но слушала обрывки фраз:

— Так грамота нужна…

— А если через шахты?..

— Так это собственность лордов…

— Значит… — внезапно я поняла, что все в трактире затихли, также как и я, прислушиваясь к разговору. — Скажи, хозяин, — голос Каллана звучал негромко, вкрадчиво, — где найти начальника шахты Торна?

Хозяин, протиравший кружку грязной тряпкой, замер. Палец, скрюченный, с распухшим суставом, застыл на краю столешницы.

— Грогана вам, стало быть, надо? — спросил он, не глядя на Каллана. — Угрюмый мужик. Но если дело касается квоты — готов на все. Хуже тварей, что снизу лезут, для него только одно — невыполненный план.

— Сведи нас с ним, — Каллан положил на стойку еще одну монету.

Хозяин посмотрел на золото, потом на Каллана. В единственном глазу, мутном и водянистом, мелькнуло что-то, похожее на страх.

— Бешеные вы, господа хорошие, — прошептал он. — Неужели хотите проходку получить за чистку шахты?

— Нам не нужны ползуны, — перебила Рилет, подходя к стойке. — Нам нужен проход. Дорога на запад. Но если это вариант…

Хозяин перевел взгляд на нее, потом снова на Каллана. Думал долго, скребя ногтем по деревянной столешнице. Наконец кивнул:

— Гроган сейчас в штреке, у главного ствола. Вернется утром, я вас сразу к нему и отведу.

Каллан медленно кивнул трактирщику, взял ключ от комнаты и пошел вперед. Мы следом — комната оказалась на первом этаже, сразу за стойкой. Рилет, бросив вещи в углу, сразу устроилась на лавке, привалившись к стене. Каллан, как всегда, выбрал место у входа, откуда просматривались и дверь, и окна. Я сидела у стола, сжимая кружку с теплым, почти остывшим элем, и смотрела, как по мутной поверхности бегут блики от единственного масляного светильника. Тот самый холод, что чувствовала после оврага, после Капитула, после всего пережитого, снова поднимался откуда-то из глубины, заполняя грудь, легкие, каждую клеточку. Завтра предстояло спуститься в черную дыру, туда, где, по словам людей, водятся твари, утаскивающие в темноту.

— Ты как? — Рилет, притворявшаяся спящей, открыла один глаз.

— Нормально, — соврала я.

— Врешь, — села, потянулась, хрустнув позвонками. — Сама себя слышишь? Голос как у покойницы.

— Просто устала, — отставила кружку. — День был долгий.

— Это да, — согласилась Рилет. Помолчала, потом вдруг сказала: — Знаешь, а я ведь в шахте никогда не была. Даже не представляю, как там, под землей. Темно, наверное. И сыро. И давит.

— Давит, — голос Каллана прозвучал из полумрака. Сидел у двери, положив меч на колени, смотрел в темноту за окном. — Как будто весь мир на плечи навалился. Воздуха нет, только пыль и запах руды. Слышишь, как земля дышит над тобой. И знаешь: если что-то пойдет не так, ты там и останешься. Навсегда.

Говорил спокойно, ровно, без тени страха или бравады. Просто описывал то, что знал. И от этой спокойной обыденности становилось еще страшнее.

Рилет, почувствовав настроение, не стала продолжать. Только вздохнула, завернулась в плащ и пробормотала:

— Ладно, спите. Завтра рано вставать. И да хранят нас все боги, какие есть.

Я легла, положив под голову свернутый плащ. Каллан остался сидеть у двери, и свет масляного светильника, падая на лицо, делал его похожим на каменное изваяние. Но я знала: он не спит. И это знание, странное, почти интимное, грело лучше любого одеяла. Закрыла глаза и попыталась представить, что ждет там, внизу. Но вместо темноты и сырости, вместо бронированных жуков и черной пыли видела только его лицо.

С утра, перед выходом к хозяину трактира, Каллан пояснил вчерашний разговор: никто не запрещал идти в обход или иным путем, но чтобы выбраться из Черной страны на главный западный тракт, требовалась верительная грамота. Один из начальников шахт как раз мог такую выдать. Ну или можно было бы попытать счастья, обходя бесконечные терриконы двое или трое суток…

Гроган обитал в рубленом доме, прилепившемся к трактиру с торца, словно паразит к больному телу — и как мы его вчера не заметили? Хозяин «Угольного погреба» провел нас к крыльцу, бросил короткое: «Здесь», — и быстро, почти бегом, вернулся обратно, будто боялся, что сама атмосфера этого места пристанет к нему, как угольная пыль.

Дверь открыли не сразу. Сначала я услышала тяжелые грузные шаги, потом хриплый прокуренный голос рыкнул из-за толстых досок:

— Кого там принесло?

— По делу, — громко ответил Каллан.

Замок щелкнул, и дверь со скрипом отворилась.

Гроган оказался именно таким, как представлялось. Грузный приземистый мужчина, чья мощная фигура, казалось, вырублена из того же камня, что и окружающие терриконы. Лет пятидесяти, с лицом, напоминающим старый потрескавшийся булыжник: те же глубокие морщины, та же серая мертвенная бледность, те же впадины вместо глаз. Но глаза оказались живыми. Цепкими. Хищными. Если бы в этом мире существовали гномы — именно так бы и выглядели.

Он окинул нас быстрым оценивающим взглядом — Каллана, меня, Рилет — и тонкие бескровные губы скривились в усмешке.

— Вы? — голос сочился скепсисом, как гной из открытой раны. — Про вас мне рассказывали? Убивать ползунов?

Шагнул в сторону, пропуская внутрь, и я оказалась в комнате, вырезанной, казалось, из цельного куска угля. Темные стены, низкий потолок, тяжелая массивная мебель. В углу, на потемневшем от времени столе, лежали бумаги, разграфленные схемы, пузырьки с черной жидкостью. На стене висела карта-схема шахтных выработок, испещренная красными крестами и пометками.

— Сэр Каллан де Верн, — представился рыцарь ровно, без тени бравады. — Рыцарь Ордена святого Георгия. И мои спутницы.

Он не уточнял статус. Не упомянул ни о королевской крови, ни о бастардстве. Просто — рыцарь. И этого, кажется, хватило. Я впервые услышала, что существует какой-то Орден святого Георгия. В этом мире, где есть магия, вообще бывают святые? Как ими становятся? На секунду я поняла, что ничего не понимаю…