В помещении сразу началась другая работа. Уже не исследования — эвакуация. Техники снимали со стен пластины, писцы перевязывали пачки документов, в коридоре загрохотали тележки. Никто не следил за мной отдельно: приказ Нилрема был проще и надёжнее охранника — внешние переходы закрыть.

Я дождалась, пока ближайший писец унесёт связку журналов, взяла письмо и сложила вчетверо. Под внутренней лентой корсажа бумага легла плоско к коже. Это было не «письмо Дамиэна», а лучше: чужое служебное донесение, которое прямо ссылалось на его личное распоряжение и связывало его сеть с Нилремом.

На стол рядом швырнули новый лист и три карточки, стянутые одной металлической скобой. Я увидела цифры сразу: 247. 182. Третьей была карточка Феордана — без красной черты, с той самой маленькой чёрной пометкой наружной проверки.

Под тремя строками стоял короткий транспортный код, который я уже видела в ведомостях исчезнувших и на восковом оттиске пластины №412. Рядом писец поставил условный знак нижнего двора. Сложный текст мне был не нужен. Это был не список дальнейших анализов. Это была отправка.

Сейра. Олвин. Феордан.

Я схватила папку и пошла к двери, через которую мы вошли. Ручка не повернулась. За полотном уже стоял тяжёлый наружный засов. Проверила соседний проход — то же самое. Нилрем не угрожал. Он просто выполнил то, что обещал.

Из-за внутренней двери донёсся голос Феордана — резкий, злой, потом металлический удар. Не бой. Пока ещё не бой. Его уже запирали в подготовительной.

Я стояла в центральном рабочем крыле. Сейра и Олвин оставались в медицинском коридоре в нескольких дверях от меня. Феордан — за запертой внутренней дверью. Рилет и Рокси — снаружи комплекса, куда я сейчас не могла вернуться. У меня под одеждой было доказательство связи Дамиэна с проектом, а на столе — подтверждение, что троих собираются вывести через нижний двор сегодня.

До этого момента я расследовала исчезновения. Теперь у меня оставалось время только до первой тележки.

Конец двадцать четвертой главы.

До первой отгрузки оставалось неизвестно сколько времени.

Именно это раздражало сильнее всего. Если бы у меня были часы, расписание и хотя бы примерная скорость погрузки, задача превращалась бы в задачу. Без них приходилось считать по косвенным признакам: сколько людей исчезло из коридоров, сколько ящиков уже стояло у подъёмной рамы, как часто хлопала дверь к нижнему двору и насколько быстро кураторы перестали обсуждать работу и начали молча складывать бумаги в переносные футляры.

Комплекс не паниковал, он сворачивался. Это было хуже.

Я прошла к схеме на стене, которую уже успела рассмотреть раньше, и снова сделала вид, что проверяю внутренний лист. Две женщины у соседнего стола связывали журналы бечёвкой. Мужчина в яркой куртке снимал с креплений стеклянные шкалы и укладывал их в солому. Никто не спрашивал, почему помощница писаря всё ещё здесь — Нилрем разрешил мне смотреть. Видимо, в его представлении человек, которому некуда выйти, не мог считаться серьёзной угрозой.

Пока что он был прав.

На плане я узнала медицинский коридор, испытательное крыло и нижний двор. Между центральной частью и двором шли два пути. Один широкий, грузовой, с подъёмной рамой. Второй — тонкий служебный проход, заканчивавшийся возле старой лестницы. Возле лестницы стоял знак, который я не могла прочитать, но рядом было нарисовано простое железное колесо с поперечной чертой.

Запор или клапан, возможно, управление воротами. А возможно — абсолютно ничего полезного.

Я не позволила мозгу превратить рисунок в спасательный выход только потому, что мне был нужен спасательный выход. Сначала факты, как и всегда.

Грузовой путь охраняли двое серых бойцов. В служебный проход за последние несколько минут вошёл техник с футляром и не вышел обратно. Значит, проход действующий. Дверь туда закрывалась обычным механическим замком, а не тем считывателем, который реагировал на совиный жетон. Ключ висел у старшего техника на поясе.

Даже если я украду ключ и открою дверь, оставались Сейра, Олвин и Феордан. Выйти одной было уже не главной задачей.

Я вернулась к медицинскому коридору. На повороте меня остановил молодой куратор.

— Туда сейчас нельзя.

— Почему?

— Подготовка к транспортировке.

— Мне нужно вернуть внутренние записи.

Он посмотрел на папку в моих руках. Бумага снова сработала лучше любого оружия.

— Позже.

— Ага, а после отправки мне скажут, что я потеряла карточку участника.

— Карточка капитана уже в подготовительной.

— Феордана?

Куратор поморщился.

— Внутреннее имя объекта не обсуждается в проходе.

Объекта.

Я улыбнулась ровно настолько, чтобы не показать зубы.

— Тогда где обсуждается?

Ответить он не успел.

По коридору быстро прошёл Нилрем. На ходу затягивал ремешок кожаной перчатки и говорил старшему технику:

— Первую серию не трогать, вторую — в резерв. Накопители с имперской маркировкой отдельно. Капитана привести в центральную установочную.

— Сейчас?

— Сейчас. Если время действительно перенесли, я не хочу отправлять Ловца Душ неподготовленным.

Молодой куратор вытянулся. Нилрем увидел меня и остановился.

— Всё ещё ищете дверь, госпожа Морриган?

— Уже нашла несколько.

— И все закрыты.

— Ну… Это свойство дверей, а не достижение науки.

Краем рта он почти улыбнулся.

— У вас удивительная способность продолжать спор после того, как он уже закончен.

— Профессиональная деформация.

— Вы это уже говорили.

— Значит, диагноз подтверждён.

Он задержал взгляд на мне, потом перевёл его на папку.

— Можете присутствовать. Раз уж так хотели увидеть систему изнутри.

Мне не понравилась лёгкость, с которой он это предложил.

— При установке канала?

— При первом этапе. Полную интеграцию сегодня никто проводить не будет, сейчас только разметка, фиксация и проверка проводимости.

— Феордан согласился?

— Вы возвращаетесь к слову, не имеющему технического значения.

Вот теперь я поняла, зачем он разрешал мне ходить по комплексу. Не только потому, что считал пленницей — ему нравилось показывать результат человеку, который называл его работу преступлением. Возможно, любая система в какой-то момент начинает нуждаться в свидетеле собственного совершенства.

— Ведите, — сказала я.

Нилрем развернулся.

Центральная установочная находилась ближе, чем я ожидала. Большое помещение с двумя железными рамами, столом для инструментов и низкой платформой, из пола которой поднимались медные дуги. По стенам шли те же плетёные металлические полосы в тёмной оболочке. Возле дальней стены стояла панель с четырьмя рычагами и знакомым синим кристаллом в центре.

Я отметила её сразу, но не потому что знала назначение. Потому что Нилрем, войдя, первым делом посмотрел именно туда.

Через минуту привели Феордана.

На запястьях у него не было скобы. Четверо охранников, очевидно, решили, что их самих достаточно. При размерах бывшего капитана Ловцов Душ решение выглядело оптимистичным, но Феордан не сопротивлялся. Он вошёл спокойно, увидел меня и ничего не спросил.

Только взгляд скользнул по моим рукам, лицу, дверям, охране и остановился на Нилреме. Отчёт об обстановке без единого слова.

Я вновь чуть качнула головой: не сейчас.

Он едва заметно выдохнул через нос.

— Снимите верхнюю одежду, — сказал лекарь.

Феордан посмотрел на него.

— Нет.

Лекарь растерялся и повернулся к Нилрему.

— Вы хотите поставить разметку через куртку? — спросил Нилрем.

— Я не хочу, чтобы вы ставили её вообще.

— Ваше желание учтено как эмоциональная реакция объекта.

— Запиши ещё одно, — сказал Феордан. — Если тронешь спину, сломаю кисть.

Лекарь отступил на полшага.