Я достала Осколок. Горст к нему не прикоснулся, только наклонился.

— Новая игрушка? Какая-то зеркальная дрянь?

— Очень содержательное техническое определение.

— Потом разберу нормально. Сначала посмотрю, из чего здесь вообще можно работать и чем эти умники глушат магию.

— Железом и солями из Чёрной страны — это местный шахтерский район.

Горст скривился так, будто я сообщила, что местные лечат раны навозом.

— Варвары. Ломают поток, а потом гордятся, что ничего не работает. Ладно. Разберусь. Если найду приличные материалы, скажу, что можно собрать и не сварить тебя изнутри.

Рокси осталась серьёзной. Она стояла у двери, скрестив руки.

— Я правильно понимаю, — произнесла она спокойно, — что два человека из Лунной империи знают Алису задолго до её якобы возвращения на Южные острова и прибытия в Авалорию?

Тишина стала плотной.

Рилет открыла рот.

— Не надо, — сказала Рокси. — Я уже слышала про родственников, которые увезли её ребёнком. Следующая версия будет явно хуже.

Она посмотрела прямо на меня.

— Сейчас не место. Но потом вы расскажете правду.

Не спросила. Констатировала.

Я кивнула.

— Потом.

Рокси приняла это так же, как принимала условия боя: без доверия к обещанию, но с пониманием временной необходимости.

Я снова повернулась к Феордану.

— Теперь моя очередь.

Он ждал.

— Дамиэн меня не «потерял».

Слова вышли ровно.

— Он меня предал. И попытался убить.

Феордан не пошевелился. Только взгляд изменился.

Горст медленно убрал руки от стола.

— Я пока не расскажу всё, — продолжила я. — Сначала хочу проверить ещё несколько вещей. Но официальная история моей смерти — ложь.

— Что он сделал? — спросил Феордан.

— Пока скажу, что он пытался меня убить. Я знаю, что он заранее знал больше, чем говорил.

Он кивнул. Не потребовал подробной версии. И за это я была ему благодарна больше, чем хотела признавать.

До временного тайника мы добирались разными маршрутами.

Рилет ушла первой, чтобы проверить хвост. Рокси — через несколько минут. Я осталась с Феорданом и Горстом в мастерской, пока снаружи менялась смена оружейных служащих. Горст за это время успел починить чей-то ремень, продать два наконечника и трижды назвать организаторов Великого Турнира позором профессии.

Когда мы наконец вышли, Феордан топал на полшага впереди меня.

Это раздражало сильнее, чем должно было.

— Не надо.

Он обернулся.

— Что?

— Идти так, будто ты прикрываешь меня собой.

— Я и прикрываю.

— Вот именно.

Феордан нахмурился, но сместился в сторону.

Это было почти смешно: человек, который когда-то исполнял приказы Кайла без лишних слов, послушался меня после одного замечания. Не потому что изменился. Потому что того, чьи приказы были для него естественным центром мира, больше не было.

Мы нашли остальных на чердаке. Брут уже сидел, прислонившись к стене, и выглядел оскорблённым тем, что его рана не зажила за ночь. Каллан стоял у окна. На боку под одеждой угадывалась новая повязка; движения оставались осторожнее обычного, хотя он явно делал всё, чтобы это не бросалось в глаза.

Когда вошёл Феордан, тесный чердак окончательно перестал быть рассчитан на человеческие размеры. Каллан был высоким, широкоплечим, тренированным рыцарем — рядом с большинством мужчин он выглядел крупным. Брут был ещё шире и тяжелее, настоящий медведь, вставший на задние лапы. Но рядом с Феорданом оба неожиданно приблизились к норме. Тот был не человеком, а глыбой: каменным големом, которого по ошибке одели в куртку бойца и научили проходить в двери боком.

Феордан остановился. Его взгляд прошёл по Бруту, Рокси, Рилет, затем по Каллану — и задержался.

Я увидела момент, когда сработала старая привычка Ловца Душ. Никаких светящихся глаз или жестов. Феордан лишь чуть прикрыл веки, будто прислушался к далёкому звуку, и мышцы возле рта напряглись.

Каллан это заметил.

— Что?

Феордан не ответил сразу.

— След неправильный.

Рука Брута легла на рукоять меча. Рокси даже не повернула головы, но её пальцы перестали двигаться над его бинтом.

— Насколько неправильный? — спросила я.

Феордан подошёл на шаг ближе к Каллану. Тот не отступил.

— Свежая кровь. Сильная боль. Очень много смерти рядом. Это мешает. Но под этим есть ещё… — Он нахмурился. — Будто один след наложен на другой и оба принадлежат одному телу. Я такого не видел.

— Ты читаешь мысли? — спросил Каллан.

— Нет.

— Тогда и не пробуй.

Голос у Каллана был спокойным, но низким.

Феордан выпрямился ещё сильнее, хотя я не представляла, куда ему было ещё выше.

— Я не читаю мысли. Ловцы видят след поступка. Эмоцию, которая осталась после сильного действия. Обычно подавитель в Авалории гасит большую часть дара. У меня — не всю.

Это я запомнила.

— Даже здесь? — спросила Рилет.

— Даже здесь.

— Интересно, — пробормотала она.

— Нет, — сказала я.

Она посмотрела на меня.

— Что — нет?

— Не интересно. Для нас это чрезвычайно интересно.

Перед глазами мгновенно сложилась знакомая цепочка: Олвин чувствовал металл под подавлением. Сейра заживала. Брут оставался сильнее нормы. Теперь Феордан мог частично читать эмоциональные следы там, где его дар должен был затихнуть.

Но три случая не становились законом. И Феордан ещё даже не проходил повторную проверку сегодня.

Версия. Пока только версия.

Феордан всё ещё смотрел на Каллана.

— Кто он?

— Каллан, — сказала я.

— Это имя я услышал.

— Он со мной.

Тёмные глаза вернулись ко мне.

— Он опасен.

— Да.

Каллан слегка повернул голову.

— Спасибо.

Я чуть не улыбнулась.

— И он спас мне жизнь, — добавила я. — Не один раз.

Феордан выдержал паузу и кивнул Каллану.

— Тогда этого достаточно. Пока.

— Отлично, — ответил Каллан.

Горст громко хмыкнул.

— Прекрасно. Все здоровяки понюхали друг другу задницы. Теперь можно работать?

Он занял стол так естественно, будто жил на этом чердаке всю жизнь. Я положила перед ним восковой оттиск №412 и второй пластины. Оригиналы были оставлены на теле, но рельеф читался хорошо.

— Вот это нашли на одном из людей, — сказала я. — У него были кольцевые рубцы на запястьях и выше локтей. Свежие швы. Два параллельных рубца вдоль позвоночника. Они двигались по приказу и выглядели как безэмоциональные куклы. Один перед смертью попытался сопротивляться.

Горст перестал шутить.

— Где швы?

Я показала на себе.

— Глубина?

— Не вскрывала.

— Правильно. Края воспалены?

— Да.

— Металл под кожей видели?

— Нет.

— Следы ожога?

— Не заметила.

Он постучал пальцем по воску.

— Не знаю, что с ними сделали конкретно, но принцип знаком.

— Какой?

— Когда собственный канал повреждён или его надо обойти, можно проложить внешний. Молотоборцы пробовали похожие связующие пластины для людей с выгоревшей искрой. Большинство проектов были дрянью. Тело отторгало металл, магия шла не туда, люди горели изнутри. — Он помолчал. — Парные разрезы вдоль позвоночника могут быть местом для проводников. Могут. Не утверждаю.

Я кивнула. Хорошо. Он сам ставил границу версии.

— А фиксаторы? Для чего?

— Если в человека что-то вставляют, он обычно не лежит спокойно из уважения к науке.

— Горст.

— Не знаю. Это всё, что знаю.

Достаточно. Не разгадка, но направление. Феордан тем временем подошёл к окну. Через щель в ставнях было видно часть площади и верхние флаги арены. Один приспустили в знак траура по Джулиусу.

— Значит, Император мёртв.

— Да.

— А Дамиэн принял Печать.

— Да.

Феордан долго смотрел на траурный флаг.

— Тогда для Ловцов его приказ законен уже сейчас.