— Медленнее, — сказала я. — Отдельно отметь, что имя было не местными знаками. Именно кириллицей.

— Я не знаю, как выглядит твоя «кириллица».

— Нарисуй первые буквы как видишь.

Она скопировала АЛИСА, слегка исказив Л, и рядом поставила вопросительный знак.

Рокси тем временем следила за дверью. Пару раз она оглядывалась на меня, но ничего не спрашивала. Вопрос «перенос куда?» остался висеть между нами и теперь занимал в комнате почти столько же места, сколько зеркало.

Я подошла к технической пластине. Три маленьких синих окошка в бронзе до этого горели одинаково тускло. Теперь одно мигнуло, и в нижней части появилась новая короткая черта.

— Рилет.

Она подошла, наклонилась.

— Это было?

— Нет.

— Уверена?

— Когда мы вошли, здесь было семь коротких отметок. Сейчас восемь.

Она пересчитала сама. Восемь.

Рокси тихо прикрыла дверь плотнее.

— Счётчик доступа?

— Возможно, — сказала я. — Или сеансов. Или ошибок. Или чего угодно ещё. Мы знаем только, что он изменился после того, как узел нас прочитал.

— Значит, кто-то может увидеть, что сюда входили.

— Может.

Рилет сунула листы во внутренний карман.

— Тогда предлагаю не ждать, пока этот кто-то пришлёт цветы.

Мы вышли тем же служебным проходом, но обратно к дипломатическому сектору не пошли. Рилет нашла боковую дверь, ведущую в оружейную часть западного крыла. Здесь воздух изменился сразу: вместо сухого запаха металла и пыли — масло, кожа, горячая смола, пот. За стенами снова шумел Турнир. Бой закончился или начинался, глашатай выкрикивал номера, толпа отвечала гулом.

Мы прошли мимо стойки с копьями, затем мимо низкого стола, заставленного разобранными замками и пряжками.

И я услышала звук.

«Скрип-царап».

Я остановилась.

Рилет едва не врезалась мне в спину.

— Что?

«Скрип-царап».

Мир умеет издеваться очень точно. Иногда ему не нужны ни зеркала, ни кровь, ни мёртвые императоры. Достаточно двух звуков, между которыми пролетела целая эпоха.

Из-за поворота показался деревянный костыль. Следом — тяжёлая фигура мужчины, опиравшегося на него с привычной экономностью движения. Левая нога ниже колена была металлической: грубый тёмный протез, собранный из пластин и шарниров, заканчивался узким заострённым упором, который и царапал камень. Я помнила этот звук. Помнила пыльный арсенал Ловцов Душ, ряды запрещённых и списанных вещей, табличку «Экспериментальное/Списанное» и человека, который смотрел на меня так, будто я была ещё одним неудачным проектом, случайно научившимся разговаривать.

Горст почти не изменился. Изменилась декорация. В арсенале при казармах Ловцов Душ он казался естественной частью — таким же старым, побитым и упрямо исправным механизмом, как оружие на его полках. Здесь, среди чужих стен и турнирной суеты, каждая знакомая деталь вдруг бросалась в глаза отдельно.

Коротко остриженные волосы были всё такими же седыми, с редкими тёмными прядями у затылка. Глубокий шрам пересекал левую бровь и уходил к виску; глаз под ним оставался острым и неприятно цепким. Нос по-прежнему кривился после давнего перелома. Деревянный костыль принимал на себя вес тела, а грубый металлический протез вместо левой ноги заканчивался тем самым заострённым когтем, который и высекал из камня знакомое «скрип-царап». На запястье руки, сжимавшей костыль, темнел выцветший серебряный глаз Ловца Душ. Поверх старого знака тянулись несколько белёсых рубцов. Они вполне могли быть там и раньше. Просто тогда я не рассматривала Горста настолько внимательно.

Под мышкой он нёс свёрток кожи и что-то раздражённо бормотал себе под нос. Всё было настолько правильно, настолько выдавало в нем того самого заведующего арсенала, что на несколько секунд мой мозг отказался принимать очевидное.

Он поднял голову. Тяжёлый взгляд прошёл по Рокси, задержался на Рилет и остановился на мне. Костыль замер в нескольких сантиметрах от пола.

Горст открыл рот. Закрыл.

Я помнила этого человека способным выказать презрение одним поднятием брови и устроить лекцию о моей технической бездарности тремя хриплыми словами. Поэтому его молчание выглядело почти противоестественно.

Я бы, наверное, рассмеялась, если бы в тот же момент за его плечом не появился ещё один человек.

Сначала проход перекрыли плечи. Потом грудь. Потом я увидела лицо.

Феордан.

Воздух будто застрял где-то между горлом и лёгкими.

Он остался именно таким, каким я его помнила: исполинским. Не просто высоким — массивным, тяжёлым, собранным с каким-то издевательским запасом прочности. В прошлый раз эту фигуру обтягивал чёрный мундир Ловца Душ. Теперь на нём были простая тёмная куртка бойца, кожаный нагрудник и широкий пояс, но отсутствие формы ничего не меняло. Я узнала прямую спину, неподвижную посадку головы, привычку занимать собой половину прохода и при этом не делать ни одного лишнего движения.

Раньше я почему-то не запомнила цвет его волос. Сейчас увидела коротко остриженные тёмно-каштановые пряди и отдельные серебряные нити у висков. Они могли быть там и месяц назад. Я просто не смотрела. Глаза оказались тёмно-карими, почти чёрными — тот самый тяжёлый взгляд, который я помнила гораздо лучше их цвета. Шрамы возле уха, когда-то сломанная переносица, мелкие морщины у глаз тоже не появились за время моего бегства. Раньше он появлялся в моём поле зрения только рядом с Калом, и в Феордане я замечала прежде всего размеры, должность и верность. Теперь впервые увидела самого человека.

Феордан застыл.

Не пошевелился даже тогда, когда мимо нас протиснулся мальчишка с ящиком наконечников и раздражённо попросил освободить проход.

Его тяжёлый взгляд скользнул по моему лицу, по порезу на щеке, по рукам, словно проверяя, не иллюзия ли я.

— Мисс Алиса, — произнёс он наконец.

Голос был прежним. Низким, как далёкий гром, чуть хриплым.

У меня свело горло.

Горст шумно втянул воздух.

Феордан сделал один шаг ко мне и остановился, будто наткнулся на приказ, которого больше некому было отдавать.

— Лорд Кайл… — начал он и замолчал.

Имя ударило хуже зеркала со следами Дамиэна. На этот раз я не успела собрать факты.

Первым пришёл в себя Горст.

Он не спросил, как я выжила, не потребовал доказать, что я настоящая, и даже не выругался. Вместо этого шагнул ближе, перехватил костыль под локоть и схватил меня за правое запястье.

Я дёрнулась раньше, чем поняла, что он делает.

Горст отпустил сразу.

— Где браслет?

— Что?

Он ткнул пальцем в мою руку.

— Шарира. Озз-Сто. Та самая бесполезная железяка, которую ты умудрилась заставить работать. Где?

И только тогда я вспомнила тускло-серые цепочки, кольцо на пальце, тяжесть накопленной чужой маны. Браслет, который когда-то казался мне жалкой безделушкой, а потом стал первым предметом в этом мире, который принадлежал только мне. Браслет, спасший мне жизнь при падении со смертельной высоты.

— Потеряла.

— Где?

— В Сильверриме.

Горст зажмурился, словно я сообщила ему о смерти близкого родственника.

— Конечно. Я двадцать лет храню единственный удачный провал Молотоборцев, отдаю его девчонке, которая вообще не должна уметь пользоваться магией, а она его просто теряет.

— Я тоже рада тебя видеть.

Его повреждённая бровь дёрнулась.

— Живая, значит.

— Пока да.

— Без моего артефакта — безобразие.

Вот теперь я почти улыбнулась. Рокси кашлянула за моей спиной.

Я вспомнила, что мы стоим посреди служебного коридора, у Рилет в кармане копия записи Дамиэна, а рядом со мной два человека из прошлого только что назвали меня так, будто никакой островной кузины Рилет никогда не существовало.

— Нам нужно уйти с прохода, — сказала я.

Горст оглянулся.

— За мной.

Он провёл нас через две оружейные комнаты в маленькую мастерскую, отделённую деревянной перегородкой от общего склада. На столе лежали разобранный арбалет, три клинка без рукоятей, куча шестерёнок и кружка, в которой, судя по запаху, когда-то был чай, но теперь могла жить отдельная цивилизация. На стене висели связки ремней, инструменты, несколько странных металлических пластин. Здесь Горст явно чувствовал себя дома.