Увидев, как за секунду пали двое товарищей, тот замер в ужасе. В его глазах читалась уже не злоба, а панический, животный страх. Отступил на шаг, споткнулся о корягу и упал на спину. Рыцарь не стал добивать лежачего. Он просто стоял над ним, тяжело дыша, меч и кинжал, покрытые свежей кровью, направлены в землю. Его ледяные глаза смотрели на поверженного противника без ненависти, без триумфа — с усталым, абсолютным безразличием. Разбойник, поскальзываясь, поднялся, озверевшим взглядом обвёл поляну и скрылся за камышами.

И в этот момент сзади послышался тяжёлый топот копыт и недовольное фырканье Гнидки. Рилет, наконец подъехавшая, окинула взглядом всю поляну — перевёрнутые телеги, разбросанные тела, дымящийся костёр, стоящего в тине рыцаря и меня, застывшую на краю.

— Ну и жесть, я так считаю! — прокомментировала она, и в голосе не было ни ужаса, ни сострадания, будто она смотрела не на место резни, а на неудачно сложенный пазл или разлитое вино.

Её слова прозвучали диким, несообразным аккордом на фоне тишины, воцарившейся после боя. Тишины, в которой было слышно только тяжёлое, хриплое дыхание рыцаря, далёкий крик птицы и тихий плеск воды у берега.

Рыцарь медленно, с видимым усилием, повернул голову. Его взгляд скользнул по Рилет, затем перешёл на меня. В этих голубых глазах не было благодарности — лишь оценка, быстрая, холодная, как удар ножом. Увидел двух женщин: одну на лошади, бойкую, с практичным взглядом, другую — стоящую без оружия, с бледным лицом и слишком внимательными глазами. Он что-то взвесил внутри и, кажется, поставил на нас какую-то мысленную галочку.

Затем попытался сделать шаг из тины на твёрдую землю. Нога, вытащенная из жижи, дрогнула. Вся мощь, всё напряжение, державшее его на ногах в бою, разом покинуло тело. Пошатнулся, рука с мечом опустилась, попытался опереться на клинок, как на костыль, но не удержал равновесия. Его взгляд на мгновение встретился с моим — и в нём я увидела не просьбу о помощи, а досаду. Досаду на собственную слабость.

— Каллан де Верн, приятно познакомиться, дамы… — прохрипел он, и голос был низким, хрипловатым, как скрип несмазанных петель.

И с этим запутался в собственном длинном, мокром плаще, сделав ещё один неуклюжий шаг, и рухнул на спину на влажную землю, едва не угодив в лужу крови. Лежал неподвижно, уставившись в серое небо, грудь тяжело вздымалась.

Я бросилась к нему, да и Рилет уже спешилась с лошади и деловито подошла, окидывая рыцаря быстрым, оценивающим взглядом опытного… кого? Странствующего торговца? Аптекаря? Выживальщика?

— Не волнуйся, он даже не ранен толком, — сказала она спокойно, присев на корточки рядом. Её пальцы быстро, почти профессионально, ощупали шею, проверили пульс на запястье, осмотрели доспехи на предмет пробоин. — Просто истощён. Видишь? Глаза ввалились, кожа серая. Не спал, не ел, на адреналине держался. И, судя по всему, один против всей этой шайки сражался несколько часов.

Она вытащила из одного из многочисленных карманов небольшой флакон, закупоренный воском. Жидкость внутри была густой, мутно-зелёной.

— Вот, — сунула флакон мне в руки. — Восстанавливает силы. Не волшебство, конечно, но травы хорошие. Займись этим… Калланом. А я пока… — поднялась, оглядела поляну, и в глазах зажёгся знакомый деловой азарт, — кхе-кхе… помародерствую, пока никто не видит. Это всё теперь ничье, я так считаю!

И с этими словами направилась к ближайшей перевёрнутой телеге, начав с любопытством растаскивать тюки и заглядывать в разбросанные сумки.

Я осталась сидеть на коленях в холодной, влажной траве, флакон с тёплым стеклом в руке, глядя на лицо потерявшего сознание рыцаря. Шок от увиденного насилия ещё висел в воздухе, смешиваясь с запахом крови, тины и дыма. Но внутри не было ни паники, ни истерики — лишь странное, холодное спокойствие.

Видела не просто резню, а место преступления. Тактику: нападение на ночлеге, внезапное, яростное, с целью не просто ограбить, а уничтожить. Уровень подготовки нападавших — средний. Не дисциплинированные солдаты, а бандиты, полагающиеся на численность и жестокость. Мастерство рыцаря — Каллана — высокое, очень высокое. Он не просто выжил против пятерых, он контролировал бой даже в невыгодной позиции. Его последняя атака после моего крика была шедевром эффективного насилия — три движения, три противника нейтрализованы. Экономия сил, точность, хладнокровие. Это был профессионал другого уровня, чем Брут. Здоровяк с постоялого двора в сопровождении своей женщины — грубая, сокрушительная сила. Этот… скальпель.

И моя собственная реакция удивляла больше всего. Не закрыла глаза, не отвернулась, не убежала. Крикнула. Вмешалась. В тот миг не думала ни о легенде, ни о безопасности, ни о мести Дамиэну. Думала только о том, что трое на одного — неправильно. Это было инстинктивное, глубинное неприятие несправедливости, оказавшееся сильнее всех страхов и расчётов.

Я посмотрела на Рилет. Она, не обращая внимания на мертвецов, уже вытащила из-под телеги небольшой, но явно тяжёлый сундучок и пыталась его открыть. Её спина, сгорбленная над добычей, была красноречива. В этой стране даже мародёрство, подумала я с горькой иронией, наверное, не считалось проступком. Скорее, здравым смыслом. Зачем добру пропадать? Мёртвым оно не нужно.

Вздохнула, ощущая холод земли, просачивающийся сквозь ткань к коленям. Затем осторожно, почти с почтением, наклонилась над рыцарем. Его лицо вблизи казалось ещё более измождённым — тени под глазами, впалые щёки, сухие, потрескавшиеся губы. Но в чертах всё равно читалась сила, привыкшая к лишениям. Одной рукой приподняла его голову, ощутив под пальцами жар кожи и жёсткость спутанных волос. Другой отломила восковую печать с флакона.

— Ладно, — прошептала, больше для себя. — Давай-ка поможем тебе, Каллан де Верн.

И начала медленно, по капле, вливать густую, пахнущую мёдом и полынью жидкость ему в рот. Мысли уже метались вперёд. Кто он? Почему один? Почему его караван — если это был его караван — подвергся нападению? И главное — что он будет делать, когда придёт в себя? Благодарить? Считать нас соучастницами? Или просто взглянет теми ледяными глазами и уйдёт своей дорогой, оставив среди этого безмолвного, кровавого пира, который Рилет уже вовсю обшаривала в поисках полезного?

Украдкой взглянула на герб на его плаще: ящерица на горе. Символ, который ничего мне не говорил, но теперь навсегда будет ассоциироваться с этим днём, с этим местом, с этим человеком, чью жизнь я, сама того не планируя, возможно, спасла. Или просто отсрочила неизбежное. В Авалории, как уже начинала понимать, ничто не было гарантировано. Особенно — жизнь.

Эффект был почти мгновенным — не магическим, не театральным, а сугубо физиологическим. Тело вздрогнуло, словно от слабого удара током. Сухое горло сглотнуло рефлекторно. Веки затрепетали, ресницы — тёмные, длинные, слипшиеся от грязи и пота — зашевелились. Отвела флакон, наблюдая. Цвет, точнее, его отсутствие, начало понемногу отступать от лица. Серая бледность сменилась болезненным, но всё же живым румянцем. Дыхание, до этого поверхностное и хриплое, стало глубже, ровнее.

Он открыл глаза.

Сначала это были просто щели, полные мутной боли и непонимания. Затем зрачки сфокусировались. Уставились прямо в меня. В эти голубые, почти нереальные глаза вблизи смотреть было одновременно страшно и завораживающе. В них не было той яростной концентрации боя — лишь пустота усталости, а за ней быстрый, как удар кинжала, анализ. Видел женщину. Молодую. Чужую. С флаконом в руке. Видел окружение — небо, камыши — и осознание места, ситуации вернулось к нему вместе с силой зелья.

Его рука — правая, та, что ещё недавно сжимала меч — дёрнулась, инстинктивно потянувшись к пустым ножнам у бедра. Но силы не хватило. Рука упала обратно на влажную землю.

— Тише, — сказала я тихо, успокаивающим тоном. — Вам помогли. Вы в безопасности.

Он не расслабился. Взгляд стал ещё острее. Скользнул за мою спину, увидел Рилет, копошащуюся у телеги, Гнидку, мирно жующую траву на краю поляны, наверное, и тела, разбросанные вокруг — всю картину. Затем вернулся ко мне.