Пассажиры, до того бывшие просто тенями, обрели плоть и голос. Семейная пара торопливо собирала нехитрые пожитки, заворачивая в чистую тряпицу деревянную лошадку девочки. Артисты, уже не столь беспечные, проверяли струны на лютнях и перепаковывали пёстрые костюмы. Даже старики-маги, с тех пор как их усмирили, сидели тихо, но теперь их тишина была наполнена не злобой, а сосредоточенностью. Они перебирали диски уже не в пылу спора, а с видом учёных, готовящих инструменты к важному эксперименту. Одноглазый здоровяк наблюдал за суетой из своего угла, его единственный глаз безучастно скользил по окружающим. Он был скалой, вокруг которой кипели волны.

Мы с Рилет сидели на её койке, обсуждая практические детали. Вернее, обсуждала она, а я слушала, впитывая информацию, как губка.

— Остановимся в «Ржавом Якоре», в портовом городе Стек-он-Тент, куда мы и прибудем, — говорила она, завязывая мелкие монеты в отдельный мешочек. — Харчевня на отшибе, у самых городских стен. Не пафосно, недорого, и там не задают лишних вопросов. Я там останавливаюсь всегда. Хозяин — свой человек.

— А как затеряться в толпе? — прозвучало тихо. Мысль о том, чтобы снова оказаться среди людей, среди шума и суеты, вызывала дрожь. Но теперь это была не только дрожь страха, но и предвкушение — предвкушение маскировки.

— Сложнее, — Рилет покачала головой. — В Стек-он-Тенте ещё сможем, но в столице, на турнире, все на виду. Однако мы с тобой будем не аристократами, а прислугой. Точнее, я — торговка, а ты — моя помощница. Нас будут видеть, но не замечать. Как мебель. Ты же умеешь быть незаметной, я видела.

Кивнула. Да, этому навыку научила жизнь. Сначала — работа в полиции, где приходилось сливаться с толпой. Потом — попадание в другой мир и выживание в Империи. А теперь… теперь это должно было стать второй кожей.

В этот момент в каюту с грохотом спустился юнга — веснушчатый подросток с обветренным лицом. Сложив ладони рупором, он протрубил на весь трюм:

— Эй, земноводные! Прибудем в Авалорию через пару часов! Собирайте пожитки и готовьтесь к высадке! Капитан не будет ждать, пока вы свои узлы завяжете!

Слова подействовали, словно удар хлыста. Даже те, кто до этого сохранял видимость спокойствия, засуетились. Воздух сгустился от общего напряжения.

Рилет спрыгнула с койки и подтащила из-под неё свой массивный, видавший виды рюкзак, набитый так, что, казалось, вот-вот лопнут швы. Расстегнув один из боковых карманов, она вытащила оттуда небольшую сумку из прочного вощёного полотна с длинным ремнём.

— Держи, — протянула она её. — Будешь хранить там свои находки. Или что захочешь. У каждого партнёра должен быть свой инструментарий. Я так считаю.

Взяла сумку. Она оказалась лёгкой, почти невесомой, но в грубой фактуре чувствовалась надёжность. Это был не подарок из жалости, а атрибут, знак того, что теперь есть роль и место. Перекинула ремень через плечо, слегка сдвинув плащ, и сумка мягко легла на бедро. Она стала первой собственной вещью в новой стране, в этом новом начале.

— Пойдём наверх, — сказала Рилет, взваливая рюкзак на одно плечо с такой лёгкостью, будто он был набит пухом. — Увидишь королевство во всей его суровой красе.

Подъём по трапу из трюма напоминал рождение. Из гнетущей темноты, насыщенной запахами тел и затхлости, мы вынырнули в ослепительный, холодный мир. Резкий ветер с моря ударил в лицо, заставив зажмуриться и сделать глубокий, жадный вдох. Воздух оказался иным — чистым, солёным, острым. Он обжигал лёгкие, смывая остатки трюмной спёртости.

Расправила плечи, встречая его порывы. Больше не хотелось смывать прошлое. Оно должно было остаться — не как открытая рана, а как шрам, напоминание и топливо.

И тогда увидела её. Авалорию. И портовый город Стек-он-Тент.

Он возник на горизонте не сияющим миражом, как Лунная столица с её пляшущими перламутровыми башнями, а твёрдой, неоспоримой реальностью. Суровые, серокаменные стены вздымались из воды, мощные и неприступные. Никаких изогнутых шпилей, напоминающих языки холодного пламени — только прямые, функциональные линии, зубчатые парапеты и грозные башни с узкими бойницами. За стенами виднелись простые, прочные здания с островерхими крышами, сложенные из тёмного камня. Ничего лишнего, ничего, что говорило бы о роскоши или магии. Это был мир, построенный на силе стали, выносливости и, вероятно, упрямстве. Мир без блеска. И в этом заключалась его странная, аскетичная красота.

Стояла у борта, вцепившись в обледеневшие перила — уже не от слабости, а чтобы ощутить их твёрдость. Внутри бушевало противоречие чувств: страх перед неизвестностью сжимал желудок ледяным комом, горечь предательства подступала к горлу тошнотворным привкусом, а ярость к Дамиэну пульсировала в висках, требуя отмщения. Но поверх всего этого, словно стальной каркас, проступала твёрдая решимость.

«Ты думал, что стёр меня с лица земли, Дамиэн. Счёл отработанным материалом, ненужным хламом. Но ты ошибся. Не уничтожил — выковал. Выковал из наивной дуры нечто иное. Ты подарил самую страшную правду, и теперь она станет моим щитом и оружием. Ты — Лорд Теней, архитектор лжи. А я… я стану тенью, которая придёт за тобой. Не сегодня и не завтра. Но я приду»

Взгляд скользил по приближающимся суровым берегам, и мысль о будущем больше не вызывала прежнего ужаса.

«Здесь нет магии, чтобы обольстить. Нет сияющих принцев, в чью ложную нежность можно поверить. Нет Великих Домов, чьи интриги способны раздавить. Есть только я. Моя боль. Моя ярость. И этот странный, шумный союзник с веснушками и бездонными карманами. Но этого достаточно. Достаточно, чтобы начать всё сначала. С чистого, пусть и окровавленного, листа»

Рука Рилет легла на плечо — тёплая и тяжёлая даже сквозь грубую ткань плаща.

— Ну что, партнёр, — её голос прозвучал прямо у уха, заглушая вой ветра, — готова к новым подвигам? Эта страна, считай, создана для них! Все эти рыцари, турниры, драконы, которых, впрочем, никто не видел… А ещё — идеальное место, чтобы затеряться и найти нечто ценное. Я считаю!

Медленно повернулась к ней. На лице не было улыбки — они остались в прошлой жизни, на Лучезарной площадке, и были отравлены. Но в уголках губ дрогнула тень чего-то, что когда-нибудь, возможно, ею и станет. Взгляд скользнул по лицу Рилет, чтобы затем вновь устремиться к суровым, величественным стенам портового города Авалории. Глаза, ещё недавно пустые от отчаяния, теперь были сухими и повидавшими слишком много. Но в их глубине горел холодный, стальной огонь. Огонь ярости, расчёта и воли к жизни.

— Да, — прозвучало твёрдо, без единой дрожи в голосе. — Готова.

Конец первой главы.

Дорогие читатели, спасибо что продолжаете оставаться со мной и следите за историей Алисы!

Трап «Морского Призрака» с глухим, жалобным скрипом лёг на гнилые, почерневшие доски причала. Казалось, сам корабль с неохотой отпускал нас в это новое существование, пропахшее дёгтем и солёным распадом. Я замерла на последней ступеньке, вцепившись в липкие от морской соли и чужих прикосновений перила — будто это была последняя нить, связывающая с хоть каким-то подобием прошлого. Прошлого, которое теперь казалось не просто иным миром, а выдуманной, слишком яркой сказкой.

— Ну, поехали, партнёр, — бодрый голос Рилет прозвучал сзади, подталкивая вперёд.

Сделала шаг — и мир обрушился.

Не грохотом битвы и не леденящим душу шёпотом Тени, а во сто крат более отвратительной реальностью. Если столица Лунной Империи была выточена из перламутра и алмазов, дышала магией и блистала холодной, стерильной чистотой, то Стек-он-Тент представлял собой её гниющую, вонючую изнанку.

Мостки под ногами не просто скрипели — они хлюпали и прогибались, сквозь щели в гнилой древесине проступала мутная, маслянистая вода, вбиравшая в себя всю грязь порта. Воздух, ещё недавно казавшийся на палубе свежим и солёным, здесь сгустился в почти осязаемую субстанцию — густую смесь тухлой рыбы, человеческих испражнений, дёгтя, прогорклого масла и едкой смолы. Сквозь эту вонь пробивался сладковатый, тошнотворный дух гниющей древесины и ещё что-то, отдалённо напоминавшее запах давно немытых тел. Волна вони буквально ошпарила, пустой и измученный желудок судорожно сжался, к горлу подкатил тошнотворный ком. Пришлось зажмуриться, делая короткий, прерывистый вдох, отчего спазм лишь усилился. Это был не просто контраст — настоящее падение в канализацию после бала в хрустальном дворце.