— Как что? — Каллан перебил; в голосе, в том, как подался вперёд, на мгновение мелькнула та самая сталь, которую я слышала только в бою. — Как дезертирство? Предательство? Я выполнил все задания, отчитался перед Капитулом. Теперь волен распоряжаться своим временем.

Повисла пауза. Писец смотрел на Каллана, Каллан на писца; между ними, как лезвие ножа, висело напряжение. Я затаила дыхание, сердце колотилось где-то в горле. Рядом кипела работа — люди двигались, спрашивали, отвечали, платили, ждали, — но здесь, в этом маленьком пространстве, время остановилось.

Наконец писец отвёл взгляд. В глазах мелькнуло что-то — усталость, или понимание, что с этим человеком лучше не связываться. Или, наоборот, что лучше связаться, но позже, не здесь, не при свидетелях.

— Хорошо, — голос снова стал монотонным, механическим. — Пройдите. Но имейте в виду, сэр де Верн: за вами наблюдают. Всегда наблюдают. Особенно здесь.

Писец махнул рукой, давая знак солдату пропустить нас. Я уже шагнула вперёд, когда заметила, что его взгляд остановился на мне. В этом взгляде было нечто, отчего внутри, под слоями усталости и страха, шевельнулся ледяной червячок тревоги. Он запомнил. Не лицо, может быть, не имя, но сам факт: я была здесь, с Калланом и Рилет, в этой компании. И когда-нибудь, возможно, это всплывёт.

Но прежде чем я успела сделать ещё шаг, один из артефактов — небольшой кристалл, лежавший на столе среди пергаментов и чернильниц, — вдруг замерцал. Я заметила это не сразу, только краем глаза, потому что свет был тусклым, а кристалл, казалось, просто отражал солнце. Но потом увидела: он мерцал изнутри. Слабо, едва заметно, как уголёк в золе, вот-вот готовый погаснуть.

Писец тоже заметил. Пальцы, только что расслабленные, снова сжались на пере; взгляд переметнулся с кристалла на меня. Нахмурился. Снова на кристалл, потом на меня. И в этом взгляде — в том, как медленно, почти неохотно поднялась рука, останавливая солдата, уже собиравшегося пропустить нас, — я прочитала то, от чего кровь застыла в жилах. Не страх. Не подозрение. Недоумение.

— Задержитесь, — голос, только что равнодушный, теперь звучал острее, внимательнее. — Вам нужно пройти дополнительную проверку.

Сердце пропустило удар. Рилет, стоявшая рядом, напряглась всем телом; Каллан шагнул ближе, заслоняя собой. Время растянулось до бесконечности, каждый звук — скрип пера, шелест пергамента, дыхание солдата — сделался оглушительным. Я поняла: артефакт среагировал на меня. Не на Каллана с его демоном, не на Рилет с дремлющей внутри магией, а на меня. На «пустую», лишённую магии, чужую в этом мире.

Артефакт не знал, что со мной делать. Я не вписывалась в программу: не давала той вспышки, которую он ожидал, не вызывала тревоги, положенной каждому магу, проходящему через ворота. Я была белым шумом, ошибкой, иррегулярностью.

— В чём дело? — голос Каллана прозвучал резко, почти грубо. Рыцарь шагнул вперёд, встал между мной и столом; рука, лежавшая на эфесе меча, сжалась так, что побелели костяшки. — Мы уже ответили на все вопросы. Есть право пройти.

— Есть, — согласился писец; в голосе послышалась та вкрадчивая, почти слащавая нотка, от которой по спине побежали мурашки. — Но есть обязанность проверять всех, кто вызывает вопросы. А ваша спутница, — он кивнул в мою сторону, взгляд скользнул по лицу, остановился на глазах, — вызывает вопросы. Артефакт показывает аномалию. Слишком слабый отклик. Как будто... в ней вообще ничего нет.

Писец замолчал, давая словам повиснуть в воздухе. Внутри, в самой глубине, разлился холод — тот самый, что я чувствовала в шахтах, глядя в глаза твари, занесшей мандибулы для удара. Страх. Не паника, нет, а холодный, ледяной страх, заставляющий тело действовать, даже когда разум отказывается верить.

— Как будто в ней ничего нет, — повторил писец; в голосе послышалось нечто похожее на любопытство. — Но вы здесь, дышите, смотрите на меня. Значит, существуете. Вопрос только в том, что вы такое.

Рилет шагнула вперёд; лицо, обычно насмешливое, сделалось бледным, как полотно. Но голос звучал ровно, почти спокойно.

— Она моя кузина, — в голосе прозвучала та самая сталь, которую я слышала только в минуты настоящей опасности. — С отдалённых южных островов. Может быть слабый дар, не всегда улавливаемый артефактами. Бывает такое, я знаю. Иногда кристаллы капризничают, особенно когда давно не чищены.

Рилет усмехнулась — криво, невесело, но с вызовом.

— Не станете же задерживать человека только потому, что ваша машина дала сбой?

Писец молчал. Пальцы, сжимавшие перо, расслабились; взгляд перешёл с меня на кристалл, с кристалла на Рилет, с Рилет на Каллана. Взвешивал, думал, решал: стоит ли связываться с рыцарем, чьё имя знает вся столица, и женщиной, говорящей так, будто знает, о чём толкует.

Наконец кивнул — резко, коротко, как отрубил.

— Проходите, — голос снова стал монотонным, равнодушным. — Но напоминаю: в столице за вами будут наблюдать. Артефакты повсюду. И если что-то пойдёт не так... мы знаем, где вас искать.

Он махнул рукой; солдат, всё это время стоявший неподвижно, шагнул в сторону, открывая проход. Мы двинулись вперёд, каждый шаг давался с трудом, будто ноги увязали в болоте. Я чувствовала на себе взгляд писца — тяжёлый, изучающий, не отпускающий до тех пор, пока мы не скрылись в тени арки.

И только когда город поглотил нас, когда стены сомкнулись сзади, а впереди открылись узкие извилистые улицы с домами, прижавшимися друг к другу, как испуганные звери, я позволила себе выдохнуть. Руки дрожали, ноги подкашивались, в горле стоял ком, который никак не удавалось проглотить.

— Ты как? — тихо спросила Рилет, беря меня за локоть.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Внутри, под слоями усталости и страха, пульсировала одна мысль: они заметили. Не поняли, не осознали, но заметили. Артефакт среагировал на «пустоту», на то, что делало меня чужой в этом мире. Если такие артефакты были повсюду — на воротах, улицах, в тавернах, во дворце, — рано или поздно кто-то задаст правильные вопросы. Не из любопытства, нет. Из долга, подозрительности, той самой паранойи, что пронизывала Авалорию до самых костей.

Каллан шёл сзади, и я чувствовала его присутствие — твёрдое, надёжное, но даже оно не могло унять дрожь. Вопрос писца всё ещё звучал в ушах, как похоронный звон: «Вопрос только в том, что вы такое». И я не знала ответа.

Не знала, была ли я Алисой, криминалистом из Санкт-Петербурга, случайно попавшим в другой мир. Или ошибкой, глюком, аномалией, которую этот мир пытался отторгнуть, как инородное тело. Или чем-то большим — тем, что могло изменить правила игры, если бы я поняла как.

Но сейчас, среди тысяч лиц, шума и гама, запахов дыма и страха, я знала одно: мы внутри. Прошли. И теперь нужно не просто выжить, а понять: кто мы, зачем здесь и что этот город, этот король, эта страна хотят от нас.

Рилет потянула за рукав.

— Пошли, — шепнула. — Нужно найти место, где остановиться. И поговорить. Без лишних ушей.

Я кивнула, заставила себя сделать шаг, второй, третий. Огромная очередь с бесконечными проверками осталась позади… Позади?

Сзади послышалось звяканье доспехов — слишком много, чтобы я решила, что это не за мной. Обернулась и увидела мужчину в сером камзоле в окружении пяти стражников. И поняла: на входе меня пропустили не просто так.

— Следуйте за мной.

Голос чиновника — или кем бы он ни был — прозвучал ровно, без угрозы, но и без приглашения. Просто констатация факта, не подлежащего обсуждению: я должна идти. Посмотрела на Рилет и Каллана. И пошла, потому что выбора не осталось. Стражники по бокам уже положили руки на эфесы мечей; в пустых, одинаковых глазах, как у всех «особых» солдат в Карн-Думе, не читалось ни капли сомнения.

Каллан шагнул вперёд. Плечи напряглись, рука, сжавшая эфес, побелела, на шее вздулась жилка — верный признак готовности рвануть следом, выхватить клинок, устроить тот самый хаос, которого мы так старательно избегали.