Рокси же лишь слегка приподняла бровь. Её губы тронула едва заметная, холодная улыбка.

— Ваша осведомлённость впечатляет, мадемуазель. Однако если то, о чём говорите, и вправду представляет угрозу, то большая группа сделает нас лишь заметнее. А Брут, — кивнула в сторону спутника, и в голосе впервые прозвучала плохо скрываемая гордость, — справляется с угрозами и в одиночку. Как вы могли заметить.

Намёк был прозрачен и беспощаден. «Мы видели, что вы видели. Не надо рассказывать об опасностях. Мы сами — опасность»

Рилет на секунду прикусила губу. В глазах мелькнула досада — сильный аргумент был парирован с лёгкостью, говорившей о явном превосходстве.

— Ну, как знаете, — наконец сказала она, разводя руками в показном смирении. — Тогда просто счастливого пути. Надеюсь, встретимся в столице. На Великом турнире.

— Возможно, — ответила Рокси, и это «возможно» звучало как «не надейтесь». Повернулась к Бруту. — Готов?

Тот кивнул, одним мощным движением вскочив в седло. Лошадь под ним нервно переступила, но железная хватка успокоила её мгновенно. Рокси ловко, без помощи стремени, взгромоздилась на вороную. Движение было грациозным и отработанным — явно не первая её лошадь и не первая дорога.

Даже не оглянулись. Брут тронул свою лошадь в поводу, и они двинулись прочь от постоялого двора, быстро растворившись в утреннем тумане, поднимавшемся с полей.

Рилет стояла, глядя им вслед, руки упёрты в бёдра. Поза выражала крайнее недовольство.

— Вот чёрт, — выдохнула она наконец, обернувшись ко мне. — Эта баба слишком умна для здешнего захолустья. Я так считаю.

Грустно пнула лежащий на земле камень, и тот с глухим стуком покатился в сторону навозной кучи.

«Слишком умна» — замечание оказалось ключевым. Рокси не была просто спутницей воина. Она была стратегом, щитом от словесных атак, тем, кто читает мотивы и парирует их до того, как они станут угрозой. В ней чувствовалась сила иного рода — не грубая, а интеллектуальная, и оттого, возможно, более опасная в долгой игре.

— Что теперь? — спросила, подходя ближе. Голос скрипел от недосыпа.

— Теперь, кузина Алиса, — Рилет повернулась к двери таверны, и в глазах снова зажёгся знакомый азарт, — идём торговаться за лошадь. Одну на двоих. Будет тесно, неудобно и обидно, но лучше, чем пешком. Двух лошадей нам точно не потянуть. Пошли!

Торг с хозяйкой, оказавшейся не только уборщицей и кухаркой, но и владелицей пары выносливых, хоть и неказистых, местных лошадок, длился добрых полчаса. Рилет включила всё своё обаяние и напор, пытаясь играть то на жалости — «две бедные девушки, одна лошадь на двоих!» — то на практичности: «Мы же вам клиентов на тракте расхвалим!» — то на прямом подкупе: «Вот вам пять бронзовых сверху, и всё!».

Хозяйка, женщина с лицом, высеченным будто из гранита, слушала её, постукивая пальцами по барной стойке. Тоскливо поглядывала на дверь — видимо, ждала свою работницу, ту самую, с глазами дикой кошки, что вчера стояла за стойкой. Ответы были краткими и неумолимыми.

— Три серебряных. За кобылу. Без сёдел, только потник и уздечка. Или идите пешком.

— Да вы что! Да она и двух не стоит! Посмотрите на её копыта!

— Три серебряных. Следующие путники будут через два-три дня. Успеете передумать.

В итоге, исчерпав весь арсенал, Рилет с неподдельной болью в голосе выложила на стойку две серебряные и десять медных монет — почти половину нашего скромного запаса.

— Забирайте, тиранша, — простонала она.

Хозяйка, не меняясь в лице, взяла деньги и кивнула в сторону двора.

— Та, что светлее. Зовут Гнидка. Не лягается. Только не перегружайте.

Гнидка. Подходящее имя. Лошадь действительно была неказистой — невысокой, с грубой шерстью цвета грязной соломы и печальными, умными глазами. Но стояла спокойно, и бока дышали ровно.

Наскоро погрузив вещи и привязав их к потнику, уселись наконец. Вернее, уселась Рилет впереди, взяв поводья, а я — сзади, обхватив её за талию. Было тесно, неудобно; онемевшие после вчерашнего дня ноги жалостно ныли, беспомощно свешиваясь по бокам.

Рилет тронула Гнидку в повод, и мы медленно двинулись по той же дороге, что утром унесла Брута и Рокси. Деревня Стоун-кин-Они провожала нас тем же молчаливым равнодушием, с каким встретила. Из окна одного из покосившихся домов на нас смотрело чьё-то бледное лицо, тут же скрывшееся в темноте. На том самом месте перед таверной, где вчера лежали тела, оставалась лишь тёмная, плохо отмытая полоса на камнях да клочья соломы, которыми, видимо, затирали кровь.

Обернулась, глядя на уменьшающийся силуэт «Полевого Цветка» — этого островка порядка в море уныния. Место, где за одну ночь узнала о жестокости, силе и странной, извращённой честности этой страны.

«Правила пишутся сталью и кровью», — думала, прижимаясь к спине Рилет и чувствуя, как Гнидка размеренно перебирает копытами по кривой грунтовой дороге. Теперь мысленно добавляла: «А расшифровываются — умом». Умом таких, как Рокси.

Ехали молча. Рилет, судя по напряжённой спине, обдумывала свою неудачу с присоединением и подсчитывала оставшиеся ресурсы. Я же смотрела на дорогу, уходящую в плоскую, безрадостную даль, и чувствовала, как внутри — поверх усталости и отвращения — медленно, но верно закипает новый, холодный интерес.

Дорога, словно серая лента, вытягивалась перед нами, теряясь в дрожащей от зноя дымке у горизонта. Гнидка двигалась неспешной, но упорной рысью; её костистый круп покачивался под нами с однообразным, почти убаюкивающим ритмом. Теснота, сперва невыносимая, постепенно становилась привычной — мы с Рилет приноровились двигаться в такт, сводя толчки к минимуму.

Молчание длилось недолго. Рилет, судя по всему, уже переварила неудачу с рыцарем и его дамой и переключилась на следующую задачу — поддерживать легенду и вкладывать в меня необходимые знания. Она слегка обернулась, не выпуская из виду дорогу.

— Ладно, с «царственными» особами не срослось — едем своим чередом. Цель на ближайшие сутки — Карн-Дум, — голос звучал уже без тени досады, деловито. — Самый большой город на Восточно-Авалорской Равнине. Не то чтобы он был прямо столицей края, но… центр. Там есть настоящие каменные стены, рынок, парочка гильдий. И главное — от него начинается Главный тракт. Прямая, как стрела, дорога, вымощенная булыжником. По ней за три дня доберёмся до самой столицы, и до Великого турнира ещё даже сутки останутся.

Она сделала паузу, дав представить эту роскошь — вымощенную дорогу после бесконечных ухабов. Избитые кости почти вздохнули от предвкушения.

— А столица… — Рилет фыркнула, и в этом звуке слышалась кривая усмешка. — Теперь называется Артория. В честь себя любимого, гордыни ему уж точно не занимать.

— А раньше как называлась?

— Святилище, — ответила Рилет, поглаживая Гнидку по потной шее. — Город, построенный его отцом, Утреном Светоносным. Тем самым магом, из-за убийства которого всё и завертелось.

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Я ждала продолжения, но Рилет лишь пожала плечами, и её движение передалось мне по инерции.

— Если честно, мне нечего по этому поводу сказать особого. Ходят различные слухи и легенды, почему именно так. Что там было настоящее святилище магии, что Утрен хотел создать обитель знания… чёрт его знает. Но факт скорее в том, что ему просто так захотелось. Вот и всё. А новый король просто переименовал главный город королевства в честь себя. Чтобы все помнили, кто тут теперь солнце.

«Просто так захотелось». В этих словах заключалась вся суть абсолютной власти. Не нужны сложные мотивы или идеологии. Есть желание — есть действие. И весь мир перекраивается под эту прихоть. Так Дамиэн избавился от всех, кто стоял у него на пути. Так Арториус переписывал историю. Это было страшнее любой интриги — эта детская, ничем не обузданная воля: Я так хочу.

— Будем в Карн-Думе к завтрашнему обеду, если Гнидка не сдохнет и разбойники не порежут, — заключила Рилет, возвращаясь к практическому. — А пока — смотри, впитывай. Ты в сердцевине хлебной корзины Авалории, той самой, что кормит всё королевство и позволяет Арториусу строить дворцы и содержать армию. Мы как раз покидаем захолустные места и всё ближе к центру Равнины.