Мы свернули с Главной улицы в лабиринт более узких и куда менее ухоженных переулков. Здесь пахло уже не показным порядком, а нищетой, тухлой рыбой, мочой и застарелым страхом. Наконец Рилет остановилась у неприметной двери с покосившейся вывеской, на которой угадывался силуэт проржавевшего шлема. «Ржавый Шлем». Название звучало откровенной насмешкой над тем стерильным идеалом, что демонстрировали на главных улицах.

Хозяин, тощий, облезлый человек с глазами-щелками, которые постоянно бегали, словно выискивая опасность, согласился на плату моментально. Он даже не стал торговаться, лишь кивнул и протянул ключ — тяжёлый, заржавленный кусок железа.

— Комната на двоих в конце коридора, дополнительно есть матрас для вашего мужика. Конюшня во дворе. Тишина после заката — давайте без оргий. Вопросов не задавать.

Он выпалил это одним духом и скрылся за занавеской, ведущей, судя по запаху, на кухню.

Комната оказалась такой же простой, как и в прошлых постоялых дворах, но без той странной, аномальной чистоты. Здесь пахло пылью, старым деревом, плесенью и отчаянием. Две узкие кровати с промятыми соломенными тюфяками, грубый стол, замотанная тряпкой свеча в жестяном подсвечнике. Одно окно — маленькое, зарешеченное снаружи, и на три четверти заложенное камнем изнутри, будто кто-то пытался наглухо отгородиться от мира. Через оставшуюся щель просачивался тусклый свет и доносились приглушённые звуки улицы.

Каллан, несколько минут назад с трудом слезший с Гнидки, стоял посреди комнаты, опираясь на спинку стула. Его лицо в полумраке казалось вырезанным из мела.

— Мне нужно идти, — сказал он глухо, не глядя на нас. — Есть… знакомый. И нужно кое-что проверить. Оставайтесь здесь. Не высовывайтесь. Не привлекайте внимания.

— А долго ты? — спросила Рилет, уже раскладывая свою добычу на кровати и оценивающе разглядывая фиолетовый шёлк.

— Не знаю. До раннего вечера, возможно.

Он сделал шаг к двери — походка была неровной, тело всё ещё дрожало от напряжения и истощения. Но воля, та самая железная пружина, что держала его на ногах в болоте, оставалась натянутой.

— Встретимся у фонтана на главной площади — если не знаете где это, спросите у местных.

С этими словами он вышел, не попрощавшись. Его шаги быстро затихли на скрипучих половицах коридора.

Рилет вздохнула, развалившись на своей кровати.

— Носитель огромных, вонючих проблем, я так считаю. Но пока чужие проблемы — наша защита. И меч у него острый. Полезный союзник, пока не скончается от истощения или не вляпается во что-нибудь смертельное.

Я не ответила. Подошла к окну — к этой каменной щели в каменном мире, прильнула к холодному камню, пытаясь разглядеть улицу. Узкий переулок, грязный, пустынный. На противоположной стене маячили следы давно содранных афиш, похабное граффити, замазанное белой извёсткой, но проступающее сквозь неё, как назойливый призрак.

И тогда я их увидела.

Сначала послышались шаги — не разрозненные, а мерные, тяжёлые, в едином такте. Из-за угла, слева, вышла группа человек в восемь, вся в той же серой унифицированной одежде. Лица пустые, взгляды устремлены в никуда. Они шли строем, по двое, а впереди, задавая шаг, двигался стражник.

Сердце ёкнуло. Это был не просто патруль — это была та самая группа «пустых», виденная на Главной улице, или её точная копия. Но стражник… присмотревшись, я заметила деталь: он был в стандартной кольчуге, но его шлем, деформированный с левой стороны, будто от сильного удара, так и не выправили. Продавленный шлем. Запомнившаяся примета.

И они шли именно по этой улице — по той самой, что вела к «Ржавому Шлему». Минуту назад по ней же ушёл Каллан. Они следовали за ним? Или это просто стандартный маршрут патруля, проходящий через все городские задворки? Совпадение?

Паранойя, до того тихо шевелившаяся на задворках сознания, поднялась и охватила целиком. Она стала физическим ощущением — лёгким зудом под кожей, холодком в основании черепа, сжатием в груди. Город перестал быть просто враждебным окружением, превратившись в живой, дышащий организм, который за нами следил. Каждый камень, каждая замазанная граффити стена, каждый пустой взгляд прохожего — всё это были глаза системы. А мы, трое чужаков с тёмным прошлым и кровью на одеждах, оказались вкраплены в неё, как соринка в идеально отлаженный механизм. Механизм, которому оставалось лишь выбрать: выплюнуть нас или перемолоть в пыль.

Я отшатнулась от окна, словно от раскалённой плиты. В убогой комнате «Ржавого Шлема» вдруг стало нечем дышать. Воздух загустел, спёртый и пропитанный страхом всех, кто ночевал здесь до нас, пытаясь спрятаться от всевидящего ока Карн-Дума.

В комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь приглушённым гомоном улицы и скрипом половиц в коридоре. Отсутствие Каллана сделало пространство одновременно больше и ощутимо опаснее — слепые каменные стены, будто сдвинувшись, теперь прислушивались к нашему молчанию. Паранойя, посеянная у ворот и взращённая видом патруля, пустила глубокие корни.

Я сидела на краю своей кровати, спиной к заложенному окну, и пыталась дышать ровно. Рилет, напротив, не выдерживала неподвижности. После первых десяти минут, проведённых в созерцании потолка, её внутренняя пружина, сжатая встречей со стражниками и уходом рыцаря, начала резко распрямляться. Она поднялась, потянулась до хруста в суставах, и лицо, на котором ещё секунду назад лежала печать усталости, оживилось знакомой, почти нахальной энергией.

— Сидеть тут — только тленом надышаться да заплесневеть, как старый сыр, я так считаю, — объявила она, подходя к своему рюкзаку и начиная в нём копаться. — У меня тут, в этом прекрасном городишке, есть одна… э-э-э… знакомая лавка по прежним делам. Там могли бы дать в долг. Или купить кое-что из нашей… хм… нежданной прибыли.

Она потрясла свёртком фиолетового шёлка, и в глазах блеснул тот самый деловой азарт, что я видела у болота, когда она обшаривала телеги.

Мысль выйти на улицы Карн-Дума, где каждый второй взгляд мог принадлежать надзирателю, а каждый третий — «пустому», вселила ледяной ужас. Но альтернатива — томиться в этой каменной ловушке в ожидании, пока за нами придут, — пугала ещё больше. К тому же в движении всегда таилось спасение. Оно позволяло наблюдать, анализировать, искать слабые места в каменной броне города.

— Ты уверена? — спросила я, вставая и поправляя плащ. — После того, как к нам так «тепло» отнеслись у ворот…

— Тем более! — парировала Рилет, уже накидывая свой поношенный, но вызывающе яркий капюшон. — Если мы засядем, нас запомнят как тех, кто боится. А если будем двигаться, вести себя как все… мы станем частью пейзажа. Рыба в мутной воде, кузина. Главное — не выделяться и знать, где какие течения. Да и вообще, ты немного перебарщиваешь с осторожностью.

Её логика была железной и оттого пугающей. Она не отрицала опасность — она предлагала плыть по её течению, используя саму его разрушительную энергию. Тактика, отточенная не в книгах, а в грязных переулках и на пыльных дорогах.

Мы выскользнули из «Ржавого Шлема» словно тени. Хозяин не показался, лишь занавеска у кухни дрогнула — следил ли он за нами или просто боялся? Улица встретила тем же унылым, выжидающим безмолвием. Солнце, пробивавшееся сквозь узкую щель между высокими крышами, не согревало, а лишь подчёркивало холод камня и грязь под ногами.