— Мы его потеряли, — сказала я.

— Нет.

Каллан указал на дверь в конце галереи. Она ещё покачивалась.

За ней оказался проход к отдельному лечебному сектору. Служащий исчез внутри. Рядом с дверью стояли двое стражников без обычных знаков лекарской службы. Из бокового проёма донёсся скрип колёс.

Показалась закрытая тележка. Её толкали двое мужчин в сером. Под колёсами остались тёмные капли. Кровь или лекарский состав — с расстояния не определить. Тележка была достаточно длинной для человеческого тела. На восковой пломбе белела сова. В кармане стало тепло. На этот раз рядом не было Сейры. Только тележка, закрытый сектор и люди службы. Связь совы с маршрутом становилась фактом. Что именно делал мой жетон, оставалось вопросом. Из-под ткани донёсся металлический стук. Амулет. Пряжка. Инструмент. Любая вещь, которую очень хотелось превратить в Сейру.

— Пойдём за ней, — тихо сказал Каллан.

Я посмотрела на тележку, затем на дверь лечебного сектора.

Если внутри находилась Сейра, мы могли потерять её прямо сейчас. Если не находилась — могли потерять прикрытие, следы в документах и всё остальное. Ночной наблюдатель уже один раз позволил мне выбрать погоню и посмотреть, куда я побегу. Возможно, сейчас никакой ловушки не было. Но необходимость идти до конца каждой дороги, чтобы доказать себе собственную смелость, сама по себе была хорошей ловушкой.

— Нет. Сначала реестр.

Каллан не спорил. Тележка скрылась за закрытыми воротами. Я запомнила это как цену решения, а не как доказательство его правильности.

Имя Сейры исчезло за двенадцать минут.

Я знала время, потому что механические часы над западной аркой отбили четверть, когда она вошла в коридор после победы. Теперь стрелка не успела добраться до половины следующего деления. Строка двести сорок семь выглядела чистой. Слишком чистой.

Чернила соскоблили тонким лезвием, поверхность затёрли. Имени не было. Красная черта исчезла почти полностью. Но в графе результата остался чёрный знак победы рядом с номером 247. Победитель существовал. Сейра Кетт — нет. Я поставила перед писцом дощечку.

— Здесь ошибка.

— Где?

— Участница двести сорок семь. Результат есть, имени нет.

Он посмотрел на строку, затем на меня.

— Значит, имя перенесли в другой список.

— Куда?

— Медицинский.

— Мне нужно отнести следующий вызов. Как звать победителя?

Писец облизнул губы. Он помнил Сейру. Это стало видно раньше, чем он успел выбрать выражение лица. К столу подошёл старший служащий.

— Проблема?

— Помощница не понимает запись.

— Сейра Кетт, — сказала я. — Номер двести сорок семь. Тёмные волосы, шрам над бровью, ранение левого плеча. Победила участника двести одиннадцать и ушла на дополнительный осмотр.

Служащий ответил слишком быстро:

— Умерла во время лечения.

Не удивился. Не сверился с книгой. Не спросил номер.

— После победы?

— Повреждение оказалось серьёзнее, чем выглядело.

— Какое?

— Внутреннее.

— Кто зафиксировал смерть?

— Лекари.

— Какой лекарь?

— Это есть в лечебной книге.

— Время?

— Там же.

— Тело где?

— Передано родственникам.

Я посмотрела на часы над аркой.

— Они ждали у двери?

Служащий нахмурился.

— Что?

— С момента её ухода прошло двенадцать минут. За это время она должна была попасть на осмотр, умереть, быть признана мёртвой, оформлена, а родственники — узнать об этом и получить тело. Быстрые люди.

Писец опустил голову ниже.

— Тело получил уполномоченный представитель, — поправился служащий.

— Имя?

— В лечебной книге.

— Тогда почему вы всё время смотрите не на книгу, а на меня?

В его глазах появилось не беспокойство. Оценка. Насколько серьёзной помехой была молодая помощница, которая слишком много спрашивает. Я опустила взгляд первой и позволила плечам чуть сжаться.

— Мне велели вернуть вещи семье. Если тело уже забрали, вещи тоже должны отдать.

Служащий расслабился на долю движения. Любопытная женщина опасна. Глупая помощница, боящаяся выговора, — часть мебели.

— Третья ячейка, — сказал он писцу. — Пусть заберёт и отнесёт в приёмную.

Мне выдали ключ. В третьей ячейке лежали пояс, запасная рубаха, маленький кошель и круглый амулет на оборванном шнурке. Тот самый. Я видела, как Сейра касалась его перед дверью. На краю металлической створки засохла тёмная кровь. Если представитель уже забрал тело, почему он оставил вещь, которую она носила у сердца? Я открыла амулет.

Внутри находился крошечный рисунок: женщина и двое детей. На другой створке были три короткие строки. Возможно, имена. Буквы слишком мелкие, почерк непривычный; уверенно прочитать я не могла ни одной.

Зато для идентификации мне хватало изображения и самого предмета. Документы могли утверждать что угодно. Амулет ещё несколько минут назад висел на шее живой женщины, которую видели тысячи людей. Я спрятала его в рукав. Остальные вещи сложила в мешок.

— Куда? — спросил писец.

— В приёмную.

— Оставь. Представитель заберёт.

— Разве он уже не забрал тело?

Писец побледнел. Я поставила мешок у стола и ушла раньше, чем старший служащий вернулся.

Мы собрались в пустом закутке за оружейными рядами. Рилет пришла последней, с чужим кинжалом за поясом и выражением человека, который только что продал кому-то собственную дверь. Я положила амулет на перевёрнутый ящик.

— Официально Сейра умерла после победы. Тело сначала забрали родственники, потом родственники превратились в уполномоченного представителя. На всё — двенадцать минут. Победа у номера осталась. Имя исчезло.

Рокси медленно провела пальцем по краю ящика.

— С Олвином даже смерть не придумали.

— Его видело меньше людей. Сейра выиграла бой перед трибунами. Номер стереть труднее, чем имя.

Брут посмотрел в сторону западного коридора.

— Войдём сейчас.

— Нет, — сказал Каллан.

Брут медленно повернулся.

— Я не у тебя спрашивал.

— Если войдём силой без цели, потеряем доступ и найдём пустую комнату.

— А пока мы считаем бумажки, они могут увести следующего.

— Могут.

Каллан не спрятал слово за надеждой.

— Но штурм без маршрута ему не поможет.

Брут сжал кулаки.

— Я всё ещё тебе не доверяю.

— Я всё ещё этого не требую.

— Оба закончили, я так считаю! — сказала Рокси.

Брут отступил первым. Рилет подняла амулет за край шнурка, рассмотрела рисунок и осторожно вернула на место.

— Красную черту называют «особым медицинским наблюдением». Иногда — дополнительной проверкой пригодности. Формулировка зависит от того, кто врёт и сколько ему за это платят.

— Кто её ставит?

— Старшие писцы по указанию лекаря или королевского надзора. Черновые списки живут меньше основных. Их правят весь день, потом часть уничтожают.

— Можешь достать один?

— Уже почти. Придётся отдать половину прибыли человеку, который не отличает защитную пластину от крышки кастрюли.

— Тяжёлая жертва.

— Ты не представляешь.

Она убрала улыбку.

— И да. Силеруса ждут к середине Турнира. Его боец идёт в поздний круг. Пока связи с нашими исчезновениями нет.

— Значит, не придумываем.

— Но смотрим.

— Смотрим.

После ниши я слишком хорошо чувствовала присутствие Каллана, даже когда не смотрела на него. Память кожи была навязчивее памяти свидетеля и значительно менее полезна.

— Что тебе от нас нужно? — спросил он.

Не «что мы будем делать». Не «куда тебя отвести». Я опёрлась ладонями о ящик.

— Рокси, продолжай восстанавливать последние часы Олвина. Свидетели отдельно. Не рассказывай им общую версию.

Она кивнула.

— Брут, спрашивай бойцов, кто ещё пропадал после осмотров. Не только «исчез». Кто внезапно снялся, уехал, умер, кого заменили в сетке.

— Сделаю.