Потом разжал пальцы. Я только теперь заметила, что он сжимал кулаки.

— Это твой план?

— Пока это не план. Это граница. Не ломаем цепочку до того, как поймём, где она рвётся.

Он закрыл глаза на секунду.

— Хорошо.

Не согласие с риском. Согласие не отнимать решение.

Мне этого оказалось достаточно ровно настолько, чтобы продолжить идти.

На главной улице нас встретил новый шум. Толпа текла к площади, люди оборачивались на всадников у ворот Турнира. Глашатай кричал так громко, будто хотел сообщить новость всему королевству сразу.

— Особый допуск позднего круга! По отдельному разрешению распорядителей! Боец Силеруса из Карн-Дума прибыл к Турниру!

Рилет остановилась. На её лице не осталось ни одной шутки.

Из-за ворот показался знакомый знак Силеруса, а за ним — закрытая повозка.

Связи с нашим расследованием это не доказывало никакой.

Просто ещё одна опасность решила прибыть точно вовремя.

Я снова посмотрела на свою запись. 181.

Утром этот номер означал человека, который слишком легко выиграл второй бой.

К вечеру он означал следующую отправку. А Капитул больше не искал исчезнувших. Он получал их.

Конец двадцатой главы.

Брут узнал, что его собираются украсть, и отнёсся к этому спокойнее, чем к жеребьёвке.

Мы нашли их с Рокси в узком проходе за оружейными стойками, где после дневных боёв пахло железом, мокрой соломой и кислым потом. Снаружи ещё орали глашатаи, встречая особого бойца Силеруса, но здесь шум глох в камне и превращался в вязкий гул. Брут сидел на перевёрнутом ящике, пока Рокси меняла повязку у него на плече. После второго боя синяк на виске стал желтовато-багровым, порез возле ключицы почти затянулся, а сам он выглядел человеком, которому неприятности обычно сообщали постфактум — когда неприятности уже лежали на полу.

Каллан остановился напротив.

— Сто восемьдесят один в следующей отправке.

Рокси замерла. Брут посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Я?

— Ты, — сказала я. — Закрытая ведомость. После вечернего звона. Тот же код, что у Олвина, Сейры и остальных.

Я говорила коротко. Не потому, что фактов было мало, а потому, что повторять всё расследование означало тратить время на вещи, которые уже ничего не меняли. Пять стёртых номеров шли одному получателю — службе внутреннего снабжения Капитула. Сейра пережила собственную официальную смерть. Олвина провели дальше лечебного сектора вместе с копьём. Нилрем лично забирал закрытую ведомость. И теперь в следующей строке стоял Брут.

Рокси закончила узел на повязке, затянув его так резко, что Брут поморщился.

— Нет.

— Я ещё ничего не предложил, — заметил он.

— Я тебя знаю.

— Это мешает спору.

— Это завершает спор.

Брут поднялся. Даже в тесном проходе он умудрился занять собой слишком много пространства. Я приготовилась к привычному «пойдём и сломаем», но он лишь протянул руку.

— Покажи.

Рилет дала ему сложенный вчетверо клочок с переписанными цифрами и коротким кодом. Саму ведомость таскать по Турниру мы не собирались. Брут всмотрелся в знаки, затем передал бумагу Рокси.

— Значит, иду.

— Нет, — повторила она.

— Олвин пошёл и не знал. Я пойду и буду знать.

— В этом и заключается твой великий план? Осознанно сделать ту же глупость?

— Осознанно — уже не ту же.

Рокси посмотрела на меня. Не просила поддержки. Скорее предупреждала: если я сейчас скажу, что это хорошая идея, отвечать придётся не только перед Капитулом.

Я прислонилась плечом к стене и заставила себя разложить ситуацию так, как раскладывала бы чужую. Брут был выбран. Это факт. Мы знали время отправки. Факт. Не знали форму вызова, точку окончательной передачи и конечный объект. Если спрятать его сейчас, система потеряет одного человека, но сохранит маршрут и остальных. Если позволить увести до конца — мы можем потерять Брута так же, как Олвина. Между двумя плохими решениями существовал короткий участок, где выбор ещё принадлежал нам.

— Не отдаём тебя им, — сказала я. — Но и не исчезаем до вызова. Смотрим, как тебя заберут и куда поведут. Первый переход — наш. До смены транспорта не доводим.

— До какого места? — спросила Рокси.

— Это и нужно определить по ходу. Каллан знает нижний маршрут. Я буду у служебного выхода. Ты держишь Брута в поле зрения с другой стороны. Рилет…

Я обернулась и увидела, что Рилет смотрит не на нас.

За аркой, среди бело-золотых флагов и вечерней толпы, двигались люди Силеруса. Самого старика отсюда было не видно, зато его знак пропустить было трудно. Рыжие волосы Рилет словно потемнели; лицо осталось прежним, но пальцы на ремне сумки сжались.

— Мне надо уйти, — сказала она.

— Сейчас? — Рокси впервые отвлеклась от Брута.

— Именно сейчас. Если он уже вошёл на Турнир и увидит меня первым, правила встречи выберет он. Я предпочитаю хотя бы узнать, где стоит доска, прежде чем мне предложат сыграть собственной головой.

— Связь с нашими пропавшими не доказана, — напомнила я.

— Поэтому я не стану её изобретать. Проверю Силеруса и вернусь. Если к тому времени Брут ещё не станет собственностью короны — считайте вечер удачным.

— Я не собственность короны, — буркнул Брут.

Рилет уже пятилась к выходу.

— Объясни им это письменно. Они любят бумагу.

Она исчезла в людском потоке. Я проводила её взглядом и почувствовала знакомый зуд в затылке: слишком много линий расходились одновременно. Силерус со своим неизвестным бойцом. Нилрем. Брут. Сейра, живая менее часа назад и теперь снова потерянная. Олвин, превратившийся в запись о копье. На Земле подобное дело уже расползлось бы по стенам кабинета фотографиями и цветными нитками, и кто-нибудь обязательно сказал бы, что это выглядит как кино. Здесь у меня были куски бумаги, память и дурная привычка лезть туда, где люди исчезали из документов быстрее, чем из мира.

— Если не нравится, скажи сейчас, — обратился Брут к Рокси.

— Мне не нравится.

— Тогда договорились.

— Нет, Брут. Мы не договорились.

Он нахмурился. Рокси подошла вплотную и упёрла палец ему в грудь.

— Ты идёшь, потому что это наш лучший шанс найти Олвина. Не потому, что тебе хочется проверить, сколько человек понадобится, чтобы тебя связать. Если Алиса говорит выходить — выходишь. Если я говорю падать — падаешь. Если Каллан говорит, что начинается что-то с демоном, ты не геройствуешь и отступаешь.

Брут перевёл взгляд на Каллана.

— Он сам обещал помочь, если тварь снова вылезет.

— Сегодня это обещание двустороннее, — спокойно ответил Каллан.

Я поймала себя на том, что слишком внимательно смотрю на его лицо. В храме Брут лежал у него под рукой, горло сдавливали пальцы, которым не требовалось оружие. Тогда я кричала имя Каллана, будто имя было верёвкой, которой можно вытянуть человека из чужого тела. Сейчас он говорил об этом без бравады. Но в его голосе была такая сухая усталость, что мне вдруг стало холодно ещё до всякой магии.

Вечерний звон ещё не начался, когда к Бруту пришли.

Не лекарь. Не тот серый служащий с красной нитью, которого мы ждали. Молодой распорядитель в обычном турнирном плаще предъявил дощечку с номером и сообщил, что участнику сто восемьдесят один назначена повторная сверка снаряжения перед поздними боями. Формулировка звучала скучно, почти убедительно.

Рокси не шелохнулась.

— Почему сейчас?

— Участник показал результат, требующий уточнения весовой категории и допуска оружия.

Брут усмехнулся.

— Я стал тяжелее после обеда?

Распорядитель не улыбнулся.

— Оружие оставите на контрольной стойке. Проверка недолгая.

Олвину тоже обещали четверть часа.

Мы переглянулись. Я кивнула один раз.

Брут снял меч и положил его на стойку. Затем у него забрали нож. На входе в узкий служебный двор служащий защёлкнул на его запястьях широкую железную скобу с короткой цепью — «для измерения усилия без случайного применения оружия». Брут посмотрел на металл, потом на меня. Не дёрнул. Не проверил, сколько нужно силы, чтобы порвать.