Арториус тоже ничего не сказал несколько секунд.

— Лекаря, — произнёс он наконец в сторону двери.

Каллан медленно выдохнул.

Впервые за всё время нашего знакомства мне стало почти жаль человека, которого одновременно отчитывали король и бывший старший криминалист МВД. Потом я вспомнила, что он попёрся на штурм лаборатории Нилрема с разошедшимися швами, и жалость прошла.

Пока лекарь разрезал ткань под нагрудником и с явным неудовольствием рассматривал работу своего коллеги, секретарь молча ждал у стола, не касаясь пером бумаги.

— Шов снова разошёлся по нижнему краю, — сообщил лекарь. — Крупный сосуд не задет, живот мягкий, дыхание чистое.

— Значит, ничего серьёзного, — сказал Каллан.

Лекарь посмотрел на него так, как смотрят на особенно упрямого пациента.

— Я этого не говорил.

Я скрестила руки.

— А драться он сможет?

— Меч поднять сможет. Если вы называете это медицинской пригодностью — да. Но сильный удар, резкое скручивание или падение снова откроют рану. И в следующий раз всё может оказаться значительно хуже.

Каллан помолчал.

— Я понял.

— Нет, — сказала я. — Ты услышал. Это не одно и то же.

Арториус перевёл взгляд на сына.

— В этом вопросе, сир де Верн, я склонен согласиться с твоей спутницей.

Каллан медленно выдохнул через нос.

— Разумеется.

После перевязки Каллана оставили полулежать на узкой кушетке. Он выглядел настолько недовольным, что мне почти стало легче. Недовольство было куда здоровее серебристо-белых глаз.

Арториус дождался, пока лекарь уйдёт.

— Турнир продолжится, — сказал он.

Я несколько секунд думала, что ослышалась.

— Сегодня?

— Нет. После проверки контуров и персонала. Финальный день начнётся завтра утром.

— После того, как под ареной нашли людей с проводниками в позвоночнике?

— Именно поэтому проверка займёт остаток дня и ночь.

— А публично?

— Публично будет объявлено, что внутри Капитула раскрыта государственная измена и проводится расследование.

Я смотрела на него.

— И всё?

— На данный момент.

— Сейра официально умерла. Олвина стёрли из реестров. Гарн и Марн исчезли. №412 умер вообще без имени. Вы собираетесь сказать городу «государственная измена», продолжить праздник и сделать вид, что это объясняет людей в лаборатории?

Секретарь перестал писать.

Арториус не повысил голоса.

— Я собираюсь сначала установить личности, уведомить семьи, зафиксировать состояние живых и собрать доказательства так, чтобы через неделю никто не смог объявить происходящее слухом, придумавшим удобного врага. Затем будет решено, что можно сделать публичным без уничтожения следствия.

— И Турнир нужен, чтобы показать, что корона всё контролирует.

— Да.

Ответ был настолько прямым, что злиться стало сложнее.

Не невозможно. Просто сложнее.

— Тогда начните хотя бы с имён, — сказала я. — №247 — Сейра Кетт. №182 — Олвин. №64 — Гарн Вей. №306 — Марн Эл. Когда найдёте имя четыреста двенадцатого, верните и ему. Иначе Нилрем победит хотя бы в одном: вы продолжите считать их номерами.

Арториус посмотрел на секретаря.

— После подтверждения идентификации семьи уведомить под именами. Публичные списки исправить после разрешения следствия.

Перо снова задвигалось.

Не победа. Компромисс.

Я уже научилась не путать одно с другим.

В окно ударили крылья.

Небольшая серая птица с кожаной трубкой на лапе села на наружный карниз и дважды клюнула стекло. Один из гвардейцев впустил её. Секретарь снял трубку, быстро прочитал записку и впервые за всё время изменился в лице.

— Ваше Величество.

Арториус протянул руку.

Прочитал.

Складка между бровями стала глубже.

— Из Карн-Дума, — сказал он.

Каллан сразу поднял взгляд.

— Феллхарт?

Арториус перечитал последние строки.

— Его нет.

У меня внутри неприятно похолодело.

Феллхарт. На мгновение вместо дворцовой комнаты я снова увидела кабинет Капитула в Карн-Думе и сухого старика за заваленным бумагами столом. Худой, почти высушенный возрастом, с желтоватой пергаментной кожей на острых скулах и тёмными волосами, густо тронутыми сединой. Больше всего запоминались глаза — тусклые, водянистые, цвета чернил, слишком долго простоявших на свету.

В первый раз он смотрел на нас не как на людей. Как на строки в деле, которые нужно разнести по нужным графам. Именно Феллхарт распоряжался заданиями Каллана, спокойно раскладывал перед ним историю дома де Верн и так же спокойно отправлял его туда, где тот мог не вернуться. Вежливое лицо Капитула. Человек, рядом с которым слово «процедура» почему-то всегда начинало звучать как угроза.

— Он ушёл уже после вашего приказа? — спросила я.

— Время неизвестно, — ответил Арториус. — Кабинет и сохранившийся архив опечатаны. Отсутствуют также несколько старших писцов, двое мастеров внутренних контуров и часть обслуживающего персонала.

— Значит, исчезновение может быть не только его личным решением.

— Может, — сказал Арториус. — Но пока это лишь версия.

Я кивнула. Возразить было нечего. Ещё несколько дней назад я сама заставляла остальных отделять то, что мы знаем, от того, что очень удобно предположить.

Арториус положил записку перед секретарём.

— Отдельное дело. Составить список отсутствующих. Перекрыть официальные выезды из Карн-Дума. Феллхарта виновным не объявлять до проверки архива и показаний персонала.

Секретарь наконец коснулся пером бумаги.

Король повернулся ко мне.

— Теперь, госпожа Морриган, мы возвращаемся к тому, с чего начали.

Я почувствовала, как в кармане холодит бок Осколок.

Арториус посмотрел прямо в глаза.

— Расскажите мне о Дамиэне Кровавом Цветке.

Секретарь вывел очередную строку. Я узнала знакомый рисунок своей легенды — те же два блока знаков, которыми имя «Алиса Морриган» уже не раз обозначали в пропусках и списках. Свободно читать местную запись я всё ещё не умела, но собственное вымышленное имя научилась узнавать слишком хорошо.

И вдруг поняла, что больше не хочу его видеть.

Легенда спасала в порту, на дороге, у ворот Артории, в служебных коридорах Турнира. Имя было инструментом, как чужая печать или одежда помощницы писаря. Но инструмент начинал становиться клеткой, если держать его в руках слишком долго.

— Исправьте, — сказала я.

Секретарь поднял голову.

— Что именно?

— Имя.

Арториус ничего не спросил.

Каллан повернул ко мне лицо. От движения болезненно напрягся живот, но он промолчал.

— Алиса Фёдоровна Вельская, — произнесла я медленно. — Морриган — легенда.

Перо зависло над строкой.

— Повторите.

Я повторила.

Он записал местными буквами так, как услышал, и на секунду мне захотелось рассмеяться. Тридцать пять лет имя существовало в паспортах, протоколах, дипломах, на пропусках в лаборатории, в ведомостях МВД. Теперь чужой человек переводил его звуки в чужой алфавит по приказу короля другого мира.

Я смотрела, как он выводит последнее имя, и впервые особенно остро почувствовала, насколько далеко осталась та жизнь, в которой оно было чем-то совершенно обычным.

— Откуда вы? — спросил Арториус.

Я набрала воздух.

Вот она, граница. Её можно было снова отодвинуть. Сказать «далеко». «За морем». «В другой стране». Придумать ещё одну удобную дверь и закрыть её за собой.

Только старая легенда уже трещала по швам. Рокси поймала нас на одной несостыковке, Феордан с Горстом знали меня совсем из другой жизни, а теперь передо мной сидел король, который уже знал меня под моим настоящим именем.

Ещё одна ложь ничего бы не спасла. Только добавила бы следующую трещину.

— Я не из этого мира.

Секретарь перестал писать.

Арториус не изменился в лице.

— Уточните.

Я повторила, уже медленнее: