От спины Сейры, от места, где временные пластинки входили в систему, тянулась тонкая серебристая нить. Слабая, прерывистая, почти прозрачная. Она проходила сквозь стену и уходила назад, в сторону испытательного крыла, где оставался Нилрем. Рисунок был слишком знакомым: в Карн-Думе Осколок уже показывал мне серебряные связи серых солдат с его управляющей системой. Здесь нить выглядела незавершённой, словно Сейру ещё только подводили к общей сети.

Осколок не рисовал имён и не выдавал заключений эксперта. Я не могла доказать, что на другом конце сидит лично Нилрем. Но направление и форма связи были фактом моего наблюдения. Я разжала пальцы, и серебро исчезло.

На запястьях Сейры были мягкие кожаные фиксаторы — скорее чтобы она не сорвала аппаратуру в бреду, чем чтобы удержать её силой. Дыхание ровное, слишком медленное. Зрачки под приоткрытыми веками двигались лениво.

На столике лежали четыре одинаковые стеклянные ампулы. На краю рамы висела карточка с повторяющимся знаком испытательной стадии, но рядом не было метки стабильной серии. Постоянный канал ей ещё не поставили. Пока Капитул решал, станет ли Сейра носителем или останется живым стендом для проверки совместимости. Я подошла ближе.

— Сейра.

Никакой реакции.

— Сейра Кетт.

Её пальцы едва дрогнули. Я могла ошибиться. Могла увидеть движение там, где хотела его увидеть. Проверка должна быть воспроизводимой. Достала амулет. Металл был тёплым от тела. Я открыла створки и поднесла к её лицу, не касаясь кожи.

— Это твоё.

Сейра моргнула. Глаза медленно сфокусировались сначала на мне, потом на круглом медальоне. Дыхание изменилось. Не сильнее. Быстрее. Её пальцы снова двинулись, на этот раз совершенно ясно.

— Де… — губы едва слушались. — Дети…

У меня сжалось горло. Внутри медальона всё ещё были женщина и двое детей. Я не знала имён. Не могла прочитать три короткие строки. Но теперь знала достаточно.

— Амулет у меня. Я его сохранила.

Сейра смотрела на него, и впервые после боя её лицо перестало быть лицом номера. Я уже тянулась к застёжке на запястье, когда увидела трубку. Тонкая, почти прозрачная, она уходила от рамы под повязку на спине. На соединении стоял маленький клапан с красной риской. Рядом — шкала давления. Снять фиксатор было несложно. Выдернуть трубку — тоже. Что произойдёт после, я не знала. Сейра могла встать. А могла истечь кровью внутрь за две минуты.

— Можешь двигаться? — спросила я.

Она с усилием мотнула головой.

— Больно?

Очень слабый кивок.

— Ты понимаешь, где ты?

Пауза.

— Нет.

Честный ответ. Я закрыла глаза на секунду. На Земле я ненавидела родственников, которые обещали пострадавшему: всё будет хорошо. Они говорили это из любви, но любовь не делала прогноз точнее. Я не могла сказать Сейре, что вернусь. Не могла обещать, что вытащу её. Не могла даже гарантировать, что через час сама останусь жива.

— Я знаю, что ты здесь, — сказала я. — И знаю, что ты жива.

Её взгляд снова ушёл к амулету. Я закрыла створки и убрала его обратно. Потом заставила себя выйти.

Номер 182 находился через две двери. У Олвина всё было хуже и лучше одновременно. Хуже — потому что внешний канал ему уже установили. Две параллельные линии вдоль позвоночника были закрыты свежей повязкой, но из-под неё выходили тонкие тёмные проводники и сходились в плоской пластине у основания шеи. От неё шёл кабель к тяжёлому накопителю на стойке. Лучше — потому что Олвин сидел. Сам.

Я снова сжала Осколок в кармане. На этот раз образ проявился быстрее. От пластины у основания шеи серебряная нить шла к накопителю, а оттуда — дальше сквозь стену, в ту же сторону, куда уходила слабая связь Сейры. Только эта нить была уже ровной и непрерывной. Олвина не примеряли к сети. Его в неё уже включили.

Где-то за двумя стенами находилось испытательное крыло Нилрема. Осколок не давал мне права написать в протоколе «управляет Нилрем», но направление совпадало с прежним рисунком его серых солдат настолько точно, что игнорировать его было бы глупо.

Голова Олвина была опущена, руки свободны, только на лодыжках широкие ремни. На соседнем столе лежало копьё. То самое. Я узнала оружие раньше лица: длинное древко, тёмный наконечник, потёртая обмотка. Олвин ушёл с ним на четверть часа. Капитул протащил копьё за ним через весь скрытый маршрут, потому что оно оказалось полезнее имени владельца.

— Олвин.

Он не поднял головы. Я шагнула к копью. Правая рука дёрнулась — не ко мне, к оружию.

— Чувствуешь его?

Пальцы медленно сжались. На столе рядом лежали металлические образцы: прутья, пластины, обломки тонких проводников. На каждом — номер и короткая пометка. Несколько деталей были разрезаны, рядом стояли оценки качества. Система использовала его дар. Не просто изучала.

Я положила одну пластину ближе к его ладони. Олвин вздрогнул.

— Трещина, — выдохнул он.

Я повернула пластину. На глаз ничего.

— Где?

Он медленно поднял палец и коснулся края. Только приглядевшись, я увидела тончайшую линию у отверстия. Контроль качества. А если такая пластина стоит в собственном теле, человек, чувствующий металл, способен заметить поломку раньше врача. Очень удобно. Особенно если этот человек не имеет права отказаться от ремонта самого себя.

— Олвин, посмотри на меня.

Он не смог. Или не захотел. На коже у локтя были следы уколов, зрачки расширены. Препараты здесь использовали не только для боли. Я снова посмотрела на соединение у шеи. На клапане стояла красная риска, такая же, как у Сейры. Не трогать.

Ненавижу решения, в которых правильность выглядит как трусость. Но криминалист обязан уметь не уничтожать доказательство только потому, что ему больно смотреть на место преступления. Здесь доказательством были живые люди. Рвануть неизвестное соединение значило не освободить Олвина, а, возможно, убить его собственными руками.

За дверью послышались шаги. Я вышла в коридор за секунду до появления Феордана. Куратор шёл рядом с ним, но отвлёкся у соседней палаты на лекаря. Феордан остановился возле меня, будто ждал бумагу.

— Нашла? — спросил едва слышно.

— Двоих. Живы.

Его лицо не изменилось.

— Состояние?

— Сейра под препаратами, временные проводники, повторные вмешательства. Олвину уже поставили постоянный канал. Управление, похоже, ещё не подключено.

Феордан посмотрел на дверь 182.

— Снять можем?

— Не сейчас. Есть соединения, назначения которых я не понимаю. И охрана.

— Понял.

Ни спора, ни геройства. Почему-то именно это почти сломало меня. Кайл бы тоже понял. А потом, скорее всего, нашёл бы способ сделать по-своему. Мысль пришла слишком живой. Я увидела его не мёртвым в Склепе, а раздражённым, злым, с серыми глазами, в которых забота всегда выглядела как желание кого-нибудь ударить. Он умел превращать страх за других в приказ. Иногда это бесило. Иногда спасало. Перед Склепом он искал маршрут для меня. Не общий отход, а именно для меня.

Феордан рассказал это только вчера, а память уже встроила новый факт во всё прошлое, будто он всегда там был. Кайл думал, что может не вернуться, и всё равно занимался не собственным выходом наружу. Я сглотнула.

— Алиса, — сказал Феордан.

— Всё нормально.

Он посмотрел на меня так, как смотрят люди, слишком давно работавшие с плохими свидетелями.

— Врёшь.

— Функционально нормально.

— Это другое.

— Именно поэтому так и сказала.

В уголке его рта едва заметно дёрнулась мышца. Куратор подозвал его.

— Следующий тест.

Феордан отошёл. Я вернулась к папке и начала копировать номера с ближайшей доски. 247. 182. Ещё шесть неизвестных. Рядом были столбцы, которые я не читала, но повторяемость видела. Один знак встречался у Сейры четыре раза, у Олвина — два. Другой стоял напротив всех серых бойцов, которых проводили по коридору. Не имена. Стадии. Я срисовала формы знаков. Потом заметила схему на стене.