Куратор снова включил контур. Воздух будто стал суше, а Феордан медленно выдохнул.

— Теперь?

— Тот же страх. Намного слабее.

Куратор записал результат. Всё. Никакой загадочной машины: им нужно было увидеть, исчезнет ли дар под подавлением полностью. Не исчез.

Во второй комнате проверяли кровь. Лекарь снял повязку с предплечья Феордана, рядом со старым порезом сделал короткий чистый надрез и перевернул маленькие песочные часы. Я стиснула зубы. Феордан даже не дёрнулся. Кровь выступила тёмной полосой, потом слишком быстро перестала собираться по краям.

— Без лечения, — сказал лекарь.

— Вижу, — ответил куратор и записал время.

На третьей проверке не было ни магии, ни крови. Только железная перекладина и съёмные грузы. Феордан поднял первый вес. Ему добавили ещё. Потом ещё. На последнем заходе мышцы на шее натянулись, но перекладина всё равно оторвалась от упоров.

Три вопроса. Работает ли дар, когда его давят. Как быстро тело закрывает повреждение. Сколько это тело выдерживает. Капитул не пытался понять человека. Он снимал характеристики материала.

Феордан молчал. Его спокойствие могло сойти за покорность, если не знать, как он обычно смотрит на дверь перед штурмом. Он не изображал другого человека. Просто позволял окружающим неправильно истолковывать того, кем был.

— Достаточно, — сказал новый голос.

Я узнала его раньше, чем повернулась. Нилрем стоял на верхней площадке у лестницы: серый сюртук без украшений, тонкие перчатки, короткий металлический жезл с синим кристаллом у пояса. В Карн-Думе он впервые видел меня рядом с Калланом и Рилет. А вчера смотрел с защищённой галереи, как его двенадцать серых бойцов загоняют нас во дворе, как Каллан выпускает демона и как я остаюсь посреди устроенного Нилремом испытания. Рассчитывать, что за одну ночь он забыл моё лицо, было бы уже не оптимизмом, а диагнозом.

Здесь он выглядел не частью Капитула. Здесь Капитул был продолжением его рук. Лицо почти бесстрастное, но взгляд выдавал редкий профессиональный азарт. На Феордана он смотрел так, как Горст смотрел на необычный механизм, только у Горста первым вопросом всегда было, можно ли починить. У Нилрема — что из этого можно получить.

— Снимите нагрузку, — сказал он. — До полного профиля повреждать бессмысленно.

Феордан опустил перекладину. Нилрем спустился и только тогда повернулся ко мне. Взгляд скользнул по пропуску, по папке, по перу и остановился на лице.

— Алиса Морриган.

Не вопрос. Турнирная легенда в его устах прозвучала почти насмешкой.

— Господин Нилрем.

Куратор рядом со мной едва заметно напрягся.

— Вы знакомы?

— Встречались, — ответил Нилрем. — И, как выясняется, госпожа Морриган обладает удивительной способностью присутствовать при моих наиболее интересных испытаниях.

После вчерашнего двора это уже не было светской фразой.

— Любопытно, что сегодня вы оказались именно при его карточке.

Врать было бессмысленно. Объяснять план — ещё бессмысленнее.

— Я работаю при осмотре участников.

— Разумеется.

Он перевёл взгляд на Феордана.

— А вы, значит, просто Феордан. Без дома, без звания.

— Так зарегистрирован.

— Зарегистрировать можно что угодно.

Нилрем подошёл ближе. Рядом с Феорданом он выглядел почти хрупким, но ни на секунду не производил впечатления слабого человека.

— Капитан? — спросил он.

Феордан не моргнул.

— Когда-то.

— И в имперских книгах числитесь не прибывшим к месту назначения. Любопытная карьера.

Взгляд Феордана потяжелел, но голос остался ровным.

— Бывает.

— Ловец Душ?

Пауза стала длиннее.

— Когда-то.

Вот теперь Нилрем улыбнулся. Я впервые увидела в нём настоящий азарт.

— Прекрасно.

Одно слово, и мне захотелось ударить его папкой по лицу. Нилрем обошёл Феордана, не скрывая оценки.

— Отличные навыке, полученные в магическом корпусе Лунной империи. Стабильная моторика. Высокая переносимость травмы. Родовой функционал сохраняется при рабочем контуре. И всё это уже собрано в одном человеке.

— Вы говорите обо мне как о доспехе, — заметил Феордан.

— Доспех приходится выковать. Вас почти не придётся.

Феордан посмотрел на него тяжело, но спокойно.

— Почти?

— Посмотрим.

Я записывала цифры, которые понимала, и делала вид, что остальные каракули мне тоже знакомы. На полях поставила три точки: подавление, кровь, нагрузка. Потом четвёртую — Ловцы Душ. Факт: Нилрем знал принадлежность Феордана к Империи и его прежнее звание капитана. Чего он не сказал: чей капитан. Не знание ещё не доказывало незнание, но объём его сведений имел предел.

— Откуда сведения? — спросила я.

Куратор бросил на меня такой взгляд, будто табурет только что потребовал отчёт о финансировании. Нилрем лишь слегка приподнял бровь.

— Работа помощницы писаря теперь включает допрос руководителя проекта?

— Работа следователя или учёного включала бы.

Слово выскочило раньше, чем я успела решить, хочу ли отдавать ему ещё одну часть себя. Нилрем чуть наклонил голову.

— Вот это я о вас и помню. Вы задаёте вопросы даже тогда, когда положение не предполагает ответов.

— Иногда некоторые отвечают.

— Иногда. — Он посмотрел на папку у меня в руках. — Но сегодня можете не торопиться. Вы так старательно искали вход, что было бы невежливо лишать вас возможности осмотреться.

Мне не понравилось слово «возможности».

— И после экскурсии я просто уйду?

Нилрем улыбнулся почти снисходительно.

— Алиса Морриган, вы вчера видели достаточно, чтобы понять: из моих проектов не выходят потому, что нашли нужную дверь. Вы выйдете, когда я решу открыть внешние переходы. Не раньше.

Он повернулся к куратору.

— Не мешайте ей в пределах внутреннего крыла. Формы, медицинский коридор, рабочие столы — пусть смотрит. Наружу не выпускать без моего распоряжения.

Вот и вся щедрость. Он не доверял мне и не недооценивал любопытство. Просто считал клетку достаточно надёжной, чтобы разрешить пленнице ходить от стены к стене.

Куратор передал мне две карточки.

— В медицинский сектор. Возьмите формы сравнения. Третья дверь направо, потом по синей полосе.

Я взглянула на Нилрема. Тот уже снова смотрел на Феордана.

— Повторить чтение без подавления и под полным контуром, — распорядился он. — После этого — проводимость и физическая нагрузка.

— Сегодня? — спросил куратор.

— Если показатели останутся такими же.

Феордан едва заметно качнул головой в мою сторону. Иди. Я пошла. Нилрем действительно дал мне верёвку. Оставалось выяснить, привязана ли она к моей шее или к двери наружу. Синяя полоса на полу привела в коридор с шестью палатами.

Здесь подавления почти не было. Я поняла это не по себе — по людям. В одной палате женщина на койке дрожала так, что звенели металлические фиксаторы. Над ней висел кристалл с бледными зелёными вспышками. В другой мужчина сидел, прижав ладони к вискам, пока лекарь что-то отмечал. На дверях были номера. Не имена.

У третьей я остановилась. 247. Мир на секунду сузился до трёх цифр. Я проверила ещё раз. Две сотни. Четыре десятка. Семь. Сейра Кетт.

Живая по последней карточке. Мёртвая по официальной версии. Женщина с амулетом, который всё ещё лежал у меня в кармане. Я посмотрела назад. Коридор пустовал. Только тогда вошла.

Сейра лежала на животе. Первое, что я увидела, — спину. По обе стороны позвоночника тянулись свежие тонкие разрезы, несколько участков на разных стадиях заживления. Верхний уже стянулся молодой розовой кожей. Ниже края нового разреза удерживали маленькие металлические скобы, а между ними поблёскивали две узкие пластинки. Рядом стояла рама с гибкими проводниками. Горст угадал не конструкцию, но принцип.

Пальцы сами нашли Осколок в кармане. Я не достала его — только сжала через ткань. Холод привычно отозвался в ладони, и комната на мгновение стала двойной: настоящая — с койкой, металлом и слишком медленным дыханием — и размытая, как образ, который видишь краем сна.