Услышав это, я невольно фыркнула. Слабый, почти беззвучный смешок вырвался из горла, и сама удивилась этому незнакомому, забытому звуку.

— Забавно... — проговорила, ощущая, как на губах дрожит слабая, но искренняя улыбка. — Слышала об одной Морриган. Эта фамилия как никакая другая подходит для Авалории.

В памяти всплыли обрывки из другой жизни: пыльные книжные полки, тёмные залы кинотеатров, старый монитор компьютера. Мифы о короле Артуре, легенды о могущественной колдунье — той самой Моргане ле Фэй, которую масс-медиа часто называли Морриган. Горькая ирония ситуации оказалась настолько очевидной, что не могла не вызвать улыбки. Беглянка из Империи, где магия была повседневностью, получала имя тёмной колдуньи в стране, где магия находилась под строжайшим запретом. В этом заключался какой-то извращённый смысл — настоящая перчатка, брошенная самой судьбе.

— Отлично! — Рилет удовлетворённо хлопнула в ладоши, явно довольная реакцией. — Значит, легенда принята. А теперь, кузина Алиса, осмотрись вокруг. Наша новая сцена.

Анализ пейзажа начался уже инстинктивно, и чем дольше всматривалась, тем более негостеприимным и странным он казался. Шли по грунтовой дороге, но открывавшаяся по обеим сторонам картина не имела ничего общего с привычным пониманием природы. Это был не ландшафт — гигантский инженерный проект, растянувшийся до самого горизонта.

Земля лежала абсолютно плоской, словно стол. Ни холмов, ни намёка на складки местности. Бескрайние поля, подёрнутые первой бледно-зелёной дымкой всходов, были расчерчены на идеальные геометрические сектора. Разделяли их прямые, как стрела, каналы с мутной стоячей водой, тускло отражавшие низкое серое небо. Воздух над этими канавами стоял влажный и тяжёлый, пропахший тиной и гниющими растениями. На самом краю земли, где плоская равнина встречалась с таким же плоским небом, мелькали одинокие силуэты ветряных мельниц. Их конические крыши и громадные, лениво вращающиеся лопасти оставались единственным движением на этом застывшем монохромном полотне. Выглядели древними, почти мифическими стражами, оберегающими неестественный покой.

— Мы сейчас пересекаем Восточно-Авалорскую Равнину, — голос Рилет прозвучал прямо у уха, заставив вздрогнуть. Она, словно заправский экскурсовод, повела рукой вдоль линии горизонта. — Самая плоская и низменная часть страны. Большая её часть, можешь себе представить, лежит ниже уровня моря. Всё, что видишь, — бывшее болото. Великое, топкое, гиблое. А участки суши, на которых стоят деревни, — искусственные холмы, насыпанные поколениями авалорцев. К вечеру, если ноги не отвалятся, прибудем в Стоун-кин-Они. Деревушка такая. А неподалёку от неё — заповедник Уиксен-Фен.

Сделала паузу, давая осознать масштаб. Смотрела на эти прямые каналы, на безжизненные поля, и охватывало чувство, смутно знакомое по работе на месте преступления, где всё оказывалось слишком чистым, слишком аккуратным. Слишком подозрительным.

— Сам отец нынешнего короля, Утрен Светоносный, отдал приказ о создании заповедника, — продолжала Рилет. — Это один из старейших в Авалории участков неосушенных болот. Единственное место, дающее представление о том, каким был весь регион до того, как за него взялись люди с заступами и мечтами о хлебе.

Слова «отец нынешнего короля», «Утрен Светоносный» отозвались тревожным эхом. Маг. Убитый магами. Именно из-за его смерти сын, нынешний король Арториус, выжигал магию по всему королевству. Ирония оказывалась оглушительной: величие, построенное на осушении болот, заповедник, ставший памятником отцу-магу, при этом сама магия находилась под строжайшим запретом. Этот контраст между прошлым и настоящим, между дикой природой и тотальным, вымученным контролем, угнетал не меньше вчерашней городской грязи. Там царил хаос нищеты, здесь — порядок, доведённый до абсурда. Порядок, выпотрошивший землю, перекроивший её под линейку, выжавший все соки и оставивший лишь унылые геометрические плоскости. Это была не победа над природой, а настоящее надругательство.

— Спасибо за лекцию, учитель, — хмыкнула, останавливаясь на пару секунд, чтобы размять пальцами затекшую, одеревеневшую шею. В голосе звучала не только усталость, но и та самая, едва зарождающаяся лёгкость — признак того, что внутри что-то начинало оттаивать. Пусть ненадолго. Пусть обманчиво.

Шли дальше, изредка останавливаясь, чтобы попить воды из фляги Рилет или перекусить жёсткими полосками вяленого мяса, которые та с проворством фокусника извлекла из одного из своих карманов. Медленно жевала, чувствуя, как солёные волокна размягчаются во рту, и наблюдала за окружающим миром. Восприятие автоматически сканировало местность, выискивая детали. Вот след от колёс телеги, глубоко врезавшийся в грязь после недавнего дождя. Вот клочок шерсти, зацепившийся за колючий куст у обочины — возможно, от овцы. Вот навоз, и по его виду можно было примерно определить, когда здесь прошло стадо. Эти мелочи, эти улики складывались в единую картину: дорога была живой, её использовали. А значит, здесь не были одни.

Спустя несколько часов пути, когда утренний холод окончательно рассеялся, а поднявшееся солнце начало по-настоящему припекать спину даже сквозь грубую ткань плаща, предсказание сбылось — дорога ожила.

Сперва встретилась одинокая телега, запряжённая усталой лошадью, которую гнал щуплый, сгорбленный крестьянин. Бросил на нас короткий, ничего не выражающий взгляд и продолжил путь, покачиваясь на облучке. Затем появились всадники, выскочившие из-за поворота — двое мужчин в простой, но добротной одежде, с длинными кинжалами на поясах. Проскакали рысью, даже не удостоив вниманием. Но вот вдали показалась солидная упряжка — крытая повозка, запряжённая парой сытых лошадей. Рядом с кучером сидел человек в тёмном плаще, чья застывшая неподвижность мгновенно вызвала внутреннюю тревогу.

Инстинкт сработал мгновенно. Опустила голову, делая вид, что поправляю ремень сумки, позволив капюшону скрыть лицо. Взгляд скользнул по фигуре, оценивая потенциальную угрозу: посадка, оружие, направление взгляда. Внутри всё сжалось, приготовившись к худшему. Рилет же, напротив, лишь лениво проводила повозку глазами, а когда мимо проходила группа пеших торговцев с тюками за спинами, и вовсе окликнула их:

— Эй, друзья! Давно ли путь держите в Стек-он-Тент? Не слыхали ещё? Цены на шерсть упали ниже уровня дерьма в нужнике!

Те что-то буркнули в ответ, и Рилет легко кивнула, продолжая путь. Она не просто играла роль — жила ею. Болтливость, готовность вступить в контакт с любым встречным становились частью её щита. Пока создавала шум, можно было оставаться в тени — наблюдать, анализировать.

И анализировала. Каждую новую группу путников, каждый звук, доносящийся с полей. Эта страна, эта Авалория, начинала обретать чёткие контуры. Представала жёсткой, упорядоченной, выстроенной на костях прежней дикой природы и на страхе перед магией. Но существовали в ней и свои законы, свои тропы, свои правила игры. Чтобы выжить, чтобы когда-нибудь свести счёты, предстояло выучить их все — начиная с унылой плоской дороги, уходящей в самое сердце королевства.

Солнце, поднявшееся в зенит и безжалостно парившее над этим плоским миром, наконец начало клониться к западу. Длинные, уродливые тени от редких придорожных деревьев и одиноких ветряных мельниц потянулись через дорогу, словно чёрные пальцы, пытающиеся ухватить за пятки. Воздух, ещё недавно звенящий от жары, становился прохладнее, влажнее, наполняясь вечерними голосами — стрекотом невидимых в высокой траве насекомых, далёким, тоскливым криком птицы.

Усталость, до этого отчаянно игнорируемая, заявляла о себе полным правом. Ноги горели, превратившись в свинцовые столбы, впивающиеся в землю с каждым шагом. Спина ныла от постоянного напряжения, а стёртые в кровь пятки посылали в мозг короткие, острые импульсы боли при каждом соприкосновении с грунтом. Шла, почти не поднимая головы, уставившись на запылённые сапоги Рилет, и мысленно благодарила её за эту жёсткую, но спасительную дисциплину пути. Остановись сейчас — и вряд ли бы снова удалось сдвинуться с места.